Борис Шереметев: Кавалер Мальтийский свидетельствованный | Библиотека | Мальта для всех!

Борис Шереметев: Кавалер Мальтийский свидетельствованный | Библиотека | Мальта для всех!

202
0

Евгений АНИСИМОВ

Когда после очередной военной кампании Борис Петрович Шереметев приезжал к Рождеству в Москву или в Петербург, где ему пришлось, по воле Петра, построить новый дом, его приветствовали как никакого другого из генералов Петра I — почти всю Северную войну он был главнокомандующим русской армии, ее старейшим фельдмаршалом, уважаемым, родовитым, степенным аристократом!

Не обжираться со всеми яко свинья

Словом, как писал австрийский дипломат Корб, это «дельный боярин, доблестный воин, гроза татар и главное украшение России». Шереметев с младых ногтей, подобно его славным предкам, верой и правдой служил государю. Он был потомственным профессиональным военным и дипломатом. С кем он только не воевал! С турками, татарами, шведами, душил мятежи казаков и стрельцов.

Крупный, даже толстый, с бледным лицом и голубыми глазами, Шереметев выделялся среди прочих вельмож своими благородными спокойными манерами, любезностью и воспитанностью. Петр — государь деспотичный, склонный к непристойным розыгрышам, никогда не позволял себе проделывать их со старым воином, хотя шутил с ним весьма жестоко. В 1713 г., поздравляя Шереметева с рождением сына, царь писал: «Пишешь, ваша милость, что оной младенец родился без вас и не ведаете где, а того не пишите, где и от кого зачался».

Грубая шутка Петра, видно, задела пожилого по тем временам Шереметева (он родился в 1652 г.), вынужденного жениться по прихоти царя на молодой женщине, и он с достоинством отвечал Петру: «И что изволите, ваше величество, мене спросить, где он родился и от ково, я доношу: родился он, сын мой, в Рославле… И по исчислению месяцев, и по образу, и по всем мерам я признаваю, что он родился от мене. А больше может ведать мать ево, кто ему отец».

И более — никаких шуток, хотя обычно царский адресат стремился угодить государю и поддержать затеянную им полупристойную игру.

Современник вспоминает, как разительно Шереметев отличался от своих собратьев — бояр. На похоронах любимца Петра, Франца Лефорта, в 1699 году произошла безобразная сцена: бояре нарушили предписанный царем порядок шествия и толпой, грубо оттесняя иностранных посланников, полезли к самому гробу. Уже на кладбище Петр заметил непорядок и «произнес: «Это собаки, а не бояре мои». Шереметев же (что должно отнести к его благоразумию) сопровождал, как и прежде, посланников, хотя все русские шли впереди».

Когда же бояре и другие знатные особы кинулись к накрытым поминальным столам и «с жадностью пожирали яства», то лишь «Шереметев считал недостойным себя обжираться вместе с прочими, так как он, много путешествуя, образовался, носил немецкого покроя платье и имел на груди Мальтийский крест».

Действительно, в характере и поступках этого старомосковского вельможи была черта, которая, в конечном счете, была приятна Петру и выделила Шереметева среди других бояр. Известно, что, как только царь в августе 1698 г. вернулся из длительной поездки по Западной Европе, он принялся резать бороды у бояр, а потом взялся за их старомодную одежду, овечьими ножницами кромсая полы их длинных одежд. Но вся эта унизительная и обидная вакханалия не касалась Шереметева. Он вернулся из посольства на Мальту, куда его послал царь в 1699 г., неузнаваемым — в модной европейской одежде, роскошном парике и с… обритым лицом.

Конечно, поездка по Европе сыграла важную роль в преображении Шереметева, но и до нее он жил иначе, чем многие его современники. Шереметев бывал в Польше, видел жизнь польской шляхты. Он даже изучил польский язык и во время визита в Варшаву понравился своим обхождением при польском дворе. Дух западной жизни не был чужд ему, как и западные удовольствия, одежды, привычки. Иностранец вспоминал, как царь долго расспрашивал Шереметева о Риме, и тот «похвалил приятный климат и красоту местности».

Торжественно встреченный на Мальте, он удостоился редкой награды — пожалования в мальтийские рыцари. На зависть окружающим, Шереметев писался в документах «Кавалер Мальтийский свидетельствованный», т.е. законный.

«Не испытлив дух имею»

Однако при всех своих заслугах Шереметев не был выдающимся человеком. Борис Петрович — личность вполне заурядная, неяркая, без воображения и духовных исканий. «Не испытлив дух имею», — признавался он в письме своему приятелю Ф.М. Апраксину. Но зато обладал другими достоинствами. В нем была та солидная надежность, которая внушает подчиненным уверенность и придает мужество даже в самом жарком бою. Возможно, поэтому Петр и вверил ему свою армию.

Шереметеву случалось поступать не так, как хотел государь — человек порывистый и стремительный. Часто царь требовал от Шереметева быстроты, активности, бывал недоволен, когда фельдмаршал мешкал. Письма Петра I к нему полны понуканий, упреков и угроз: «Не чини отговорки ничем!»
Типично московский ответ Шереметева по пословице «Московский тотчас — целый век» бесил царя: «…Указ твой о поездке во Псков получил, и побреду, как могу управитца». «Я тебе побреду!» — ворчал Петр и писал новые «торопительные» письма.

Но при этом царь не спешил расстаться с Шереметевым, не отправлял его в отставку и даже не подчинял другому командующему. Он знал наверняка, что старый конь борозды не портит и что российский Кунктатор зря не станет рисковать, не бросится, подобно плебею и выскочке Меншикову, в авантюры. А Шереметеву было ведомо, что сам Петр не любит риск и бережет армию — единственного союзника России. Кроме того, в военной среде всегда есть некий «счет», и по нему Шереметев был, бесспорно, первым: по происхождению, знатности, стажу службы, старшинству. Когда Меншиков, по легенде, торговал пирогами с зайчатиной, Шереметев успешно командовал войсками в войне с турками и даже дошел до Черного моря. Он вел «негероическую», но рациональную войну, насколько она возможна в России: медленно, с огромным перевесом сил, продвигаться вперед, закрепляться и ждать новых распоряжений государя.

Бремя ответственности и страха

А вообще-то жизнь фельдмаршала была тяжелой, изнурительной. Грозный для врагов, он был придавлен страшной ответственностью, все время боялся не только за врученную ему армию, но и за себя.

Сложными были у Шереметева отношения с Меншиковым, неспокойным, завистливым и бесстыжим любимцем царя. С ним приходилось держать ухо востро: старый боярин знал, с кем имеет дело. Непросто Шереметеву было и с самим царем. Петр, используя способности и опыт Бориса Петровича, не доверял ему как представителю старого боярства, чуждался его и не пускал в свой ближний круг, посылал соглядатаев в штаб фельдмаршала. В этом неустойчивом, ненадежном положении Шереметев вечно страшился чем-нибудь прогневить царя, лишиться его милости, пожалований и похвалы. А государеву холопу они всегда так нужны!

В письме к секретарю Петра I А.В. Макарову он с тревогой вопрошал: «Нет ли на меня вящего гнева Его величества?» Он инстинктивно принимал позу приниженной покорности. Его жизнь никогда не принадлежала ему, и Шереметев больше всего страшился, как бы государь не подумал о нем иначе.

Новосел петербургского некрополя

Он умер в Москве 17 февраля 1719 г. До самого конца у Шереметева не было ни воли, ни душевного и физического покоя — царская служба пожирала все его время, всю его жизнь. Богатейший помещик России, он редко бывал в своих владениях. Домосед и хлебосол, он был вынужден таскать кухню и любимые серебряные сервизы по всей Европе. Даже насладиться страстью к лошадям он не мог по своему хотению: в бесконечных походах гибли его лучшие лошади, о чем фельдмаршал больше скорбел, чем о смерти своих солдат. Он не раз порывался в отставку. «Боже мой, — писал он своему приятелю Апраксину, — избави нас от напасти и дай хоть мало покойно пожити на сем свете, хотя и немного пожить».

И он решился просить царя отпустить его в монастырь. Он хотел укрыться от терзающей его жизни за стенами любимого Киево-Печерского монастыря, святость которого Шереметев почитал особо. Но Петр поднял боярина на смех и вместо пострижения приказал ему жениться на вдове своего дяди Льва Нарышкина — Анне Петровне. Отказать царю у Шереметева не было сил.

Жена была молода и красива. Мы не знаем, была ли счастлива семейная жизнь Бориса Петровича, но детей в этом браке было много — четверо. О царских шутках по поводу отцовства первенца сказано выше.

Тяжко заболев в 1718 г., Шереметев вновь вернулся в мыслях к тому, о чем давно мечтал. В завещании он просил похоронить себя в Киево-Печерском монастыре — не удалось пожить там, так буду хотя бы лежать в святом месте! Но государь решил иначе: даже последние, предсмертные, желания подданных для него ничего не значили. По указу Петра, тело Шереметева привезли в Петербург, и его могила стала первой в некрополе знатных покойников Александро-Невского монастыря. Так даже смерть старого фельдмаршала, как и прожитая им в вечном страхе и неволе жизнь, послужила высшим государственным целям.

Дело (Санкт-Петербург) #423 от 26.06.2006

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ