Нимфа Калипсо просится в ЕС | Библиотека | Мальта для всех!

Нимфа Калипсо просится в ЕС | Библиотека | Мальта для всех!

25
0

Владимир Михеев

В Брюсселе 18 ноября прошлого года на встрече глав МИДа стран Европейского Союза было принято решение: установить 1 мая 2004 года датой вступления в ЕС 10 новых членов, в их числе и Мальты.
Примкнуть или влиться? Такая дилемма вот уже сорок лет безжалостно раздирает общественное мнение, колеблющееся между вступлением в ЕС на правах полноправного и, как следствие, полнообязанного участника сообщества, и широкоформатным стратегическим партнерством без формального членства.
Корни дуалистического подхода к вхождению в Европу сплелись еще в конце 50-х годов. До обретения Мальтой независимости в 1964 году и до 31 марта 1979 года, когда британцы спустили с флагштока свой трехцветный «Юнион Джек» и прекратили наполнять местный бюджет ассигнованиями на содержание военно-морской базы в Ла-Валетте, едва ли не самой удобной гавани в Средиземноморье.

Вспомним застрельщиков, инициаторов, пионеров переориентации островного государства с метрополии, с которой были повязаны торговыми нитями, на объединившуюся континентальную Европу. В первом ряду был лидер Лейбористской партии Дом Минтофф, ныне ветеран и «политический идол», предложивший в 1958 году своим согражданам превратить Мальту в Швейцарию Средиземноморья, обеспечив себе не только экономическую самостоятельность, но и процветание всесторонним партнерством с тогдашним «Общим рынком», или Европейским Экономическим Сообществом (ЕЭС).

Метаморфозы давней инициативы

Прелюбопытная метаморфоза произошла с годами с инициативой Минтоффа: сегодня она приобрела иное звучание – акцент делают на партнерстве с Европейским Союзом в противовес полному членству, на чем настаивают извечные соперники лейбористов – вожди и активисты Националистической партии. Что не удивительно: до тех пор, пока Великобритания не стремилась попасть в «Общий рынок», и Мальта не подумывала о формализации отношений с тем, что превращается на глазах в уникальное сообщество наций с перспективой стать подобием Соединенных Штатов Европы. Постепенно избывая дипломатическую автаркию колониального прошлого, Мальта после 1964 года вступила в ООН, присоединилась к Совету Европы, заявила о себе как о суверенном государстве с собственной внешней политикой.

В 1968 году состоялись первые, по большей части ознакомительные контакты с Европейской Комиссией, но только два года спустя начались переговоры, приведшие к получению Мальтой статуса ассоциированного члена ЕЭС (соглашение вступило в силу 1 апреля 1971 года). Уже тогда, тридцать два года назад, руководство Националистической партии укрепилось в своем европоцентризме, считая, что «хотя на данный момент полное членство представляет слишком большое бремя для Мальты, но ее интеграция в Европу является конечной целью». Лейбористы с этим категорически не согласились, и стоило им в том же году вернуться к власти, как они перевели стрелки на развитие в первую очередь экономических и финансовых связей с тогдашним ЕЭС.

Десять лет спустя два события чуть было не пустили «европейский экспресс» под откос. Сперва возник спор вокруг мальтийского экспорта текстильных изделий в Британию. Затем всеобщие парламентские выборы 1981 года и проводимая вернувшимися к власти лейбористами внешняя политика (ее сейчас бы назвали «многовекторной») почти моментально остудили отношения между островитянами и континентальными европейцами.

В наши дни местные политологи утверждают, что в Европейском Союзе не поняли или не захотели понять значение географического детерминизма для Мальты. Между тем в эпоху «холодной войны» местоположение Мальты на средиземноморском перекрестке, между Европой и Северной Африкой, с учетом неизбежного напора эмигрантов, в том числе и нелегальных, из стран с преобладающим мусульманским населением, диктовало необходимость балансировать. Это значило: иметь одинаково дружеские или, по крайней мере, ровные, не отягощенные проблемами отношения со всеми, чем объяснялись в то время контакты с Ливией и ведущими игроками в арабском мире и продуманный флирт с Движением неприсоединения.

После падения Берлинской стены и в преддверии краха биполярного мира в июле 1990 года Мальта, где вновь качнулся маятник и с 1987 года у руля оказались националисты, подала официальную заявку на вхождение в ЕЭС. Процесс пошел, набирая скорость. В 1991 году на Мальте открылось Представительство Европейской Комиссии, в 1993 году появился на свет обстоятельный доклад, оценивающий готовность абитуриента к поступлению, а в июне 1994 года саммит на греческом острове Корфу принял итоговый документ, где было однозначно объявлено – следующая стадия расширения Союза охватит Кипр и Мальту. Неожиданно на следующий год случился сбой: высшие инстанции ЕС уточнили формулировку. Переговоры с Кипром и Мальтой «могут начаться», и только.

На Мальте слегка приуныли, поскольку привязка к Кипру сулила мало хорошего. Следом, в октябре 1996 года, произошла очередная смена караула на Мальте и возвращенные избирателями к кормилу власти лейбористы, хотя и не отозвали заявку на членский билет в ЕС, но заморозили переговоры. Их правительство стало вновь продвигать минтоффскую идею: Мальта – Швейцария Средиземноморья, убеждая стратегов ЕС в Брюсселе, что выгоднее создать свободную экономическую зону, но при этом изъять из пакета договоренностей координацию в таких областях, как оборона, образование, культура и сельское хозяйство.

Старт нового марафона

Весы качнулись заново в сентябре 1998 года: националисты выбили из седла лейбористов и без всякого промедления дали старт новому переговорному марафону. Без особого труда они достигли промежуточного финиша, каковым можно считать саммит ЕС в Хельсинки в декабре 1999 года, постановивший: пора вести речь о кооптировании шести стран-кандидатов, включая и Мальту. С февраля 2000 года пошел предметный разговор, под которым подвел черту почти 100-страничный доклад Европейской Комиссии, опубликованный 9 октября 2002 года. Его резюме: все 10 государств-аспирантов обладают требуемой квалификацией (или близки к этому – у Мальты были выявлены некоторые слабые места) для вхождения в Европейский Союз уже в 2004 году.

Договорились, в частности, о том, что Мальта получит пять депутатских мандатов в Европейском Парламенте, будет обладать тремя голосами в Совете ЕС и одним голосом в Европейской Комиссии. Мальтийский язык будет принят в качестве официального языка единой Европы, а, следовательно, члены Европейского Парламента от Мальты смогут произносить речи на заседаниях на родном языке, а граждане Мальты смогут на нем писать запросы в органы власти ЕС, и на нем же им будут приходить ответы от европейских чиновников. Дело за малым – за результатами референдума, который состоится на Мальте, предположительно, в наступающем марте. Но…

Расклад оптимистических и пессимистических прогнозов таков. Оптимисты радуются: Мальта может стать региональным центром притяжения бизнеса, занимающегося Интернет-операциями. Этому благоприятствуют и текущее законодательство, а также политическая стабильность, теплый климат, английский язык в качестве государственного, развитость телекоммуникаций, политика поддержки малого и среднего бизнеса, низкие накладные расходы, позитивно настроенное к развитию технологий правительство, высокий уровень образования.

Пессимисты ворчат: достаточно ли этого для привлечения крупных транснациональных компаний в области высоких технологий? Сумеет ли местный рынок труда расширяться и далее формироваться с учетом новых требований?

Оптимисты бьют в литавры: единый емкий рынок труда в масштабе 25 государств, исповедующих одни и те же рыночные ценности, станет стимулом и гарантией устойчивого развития.

Пессимисты бьют в вечевой колокол: лидер партии лейбористов Альфред Сант утверждал еще год назад, что, согласно исследованиям независимых экономических экспертов, в том числе и зарубежных, после вступления в единую Европу свиноводство, в первую очередь на острове Гоцо, не только не расцветет пышным цветом, но, напротив, зачахнет вместе со всем сельским хозяйством. Такая же участь ждет и «белые воротнички» в местной телекоммуникационной компании, и «твердые каски» в портовых доках.

Более того, если следовать пророчеству канцлера Германии Герхарда Шредера, опубликованному в лондонской «Таймс», то не за горами исторический миг, когда высшие чиновники ЕС в Брюсселе будут устанавливать, высчитывать и собирать налоги. Между тем валовой доход на душу населения на Мальте составляет лишь 52 процента от средних показателей ЕС. Смогут ли мальтийцы платить при этом усредненные европейские налоги?

Приходится признать, что поводов для головной боли хватает. В рамках ЕС принято быть благосклонными к беженцам, обоснованно просящим политическое убежище. Но в последнее время даже во вполне зажиточной и исконно замкнутой Финляндии, радеющей о себе как о последнем в Европе ареале светловолосых людей, растет глухое сопротивление требованиям Брюсселя принять у себя эмигрантов из стран с иными религиозными убеждениями и бытовой культурой.

Что тогда говорить о Мальте, где в марте 2002 года девять граждан Туниса, алжирец и ливиец высадились тайком из лодки на острове Гоцо, где во времена былинные, они же мифические, обитала в своей пещере нимфа Калипсо, державшая у себя семь лет пленником хитроумного Одиссея. Пришлые попытались раствориться, но были выловлены полицией. За неделю до этой высадки были обнаружены 208 нелегалов, что совпало по времени с бунтом африканцев в тюрьме в Ал-Фаре, где содержатся нарушители границы, – они забаррикадировались в камерах, перегородили коридоры кроватями и объявили голодовку…

Где тонко, там и рвется

И все же чисто экономическая материя – самая тонкая, а где тонко, там может и порваться. Опубликованный в прошлом году доклад доктора Джона Греча указывает на то, что число местных промышленников, выступающих или выступавших за членскую карточку ЕС, незаметно тает. Причиной становится, в частности, уход транснациональных и европейских компаний, позакрывавших в последнее время свой бизнес на острове. Не оговорены и многие условия существования острова в семье единой. Так, Мальта просит ЕС сохранить ей нулевой налог на добавленную стоимость для лекарств и основных продовольственных продуктов, что позволяет выправлять несправедливости, присущие рынку, и обеспечивать социальную защищенность населения. Это не пустые слова: на Мальте всего около трех процентов семейного бюджета, по статистике, тратится на лекарства, медицинское обследование и лечение.

Вдобавок поводом для взаимных претензий Мальты и Европейского Союза могут послужить отнюдь не мирские дела. В июне прошлого года курия римской католической церкви на Мальте резко осудила документ, изданный одним из комитетов Европейского Парламента, в котором рекомендовано легализовать аборт во всех странах – членах ЕС. В заявлении князей церкви сказано: «Католическая церковь непримиримо осуждает аборт, и иерархи просят всех верующих молиться за вразумление депутатов Европейского Парламента и за отзыв этого проекта». Вразумление? Едва ли чиновники ЕС, давно и бесповоротно ступившие на тропу унификации и стандартизации, согласятся учитывать особое мнение служителей культа.

Сохраняется и опасение, что твердокаменные лейбористы сдержат слово и – в случае победы на референдуме сторонников Союза – откажутся ее признавать и будут настаивать, что судьбоносным волеизъявлением народа могут быть только предстоящие в нынешнем году всеобщие выборы. Но очевидно и другое: с годами на Мальте все меньше становится единомышленников Д. Минтоффа, и это изменит расклад симпатий и антипатий в отношении ЕС. Примечательно, что в делении по возрастным группам, лейбористы пользуются преимущественно поддержкой населения от 45 лет и старше, а националисты – от 18 до 44 лет. Тем не менее чаша весов уже накренилась: согласно последнему опросу населения, 39,6 процента жителей поддерживают вступление в ЕС и 25,2 процента – против.

Остается добавить, что южный темперамент, должно быть, сказывается на столь частой, хотя чуть реже, чем в соседней Италии, смене правящих верхушек, в задорной одержимости оппонентов, ведущих дебаты вокруг судьбы острова. Можно не сомневаться: страсти вокруг референдума по присоединению к ЕС будут шекспировскими по накалу и чеховскими по глубине интеллигентского самокопания. И тут единственными, кто сохранит невозмутимость, останутся послушницы Мдины, или «Безмолвного города», названного так потому, что здесь издревле обосновались женские монастыри, где нравы предельно строги. Всем добровольным узницам устав категорически запрещает разговаривать…

Европа, N 2(25) февраль 2003

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ