Мальта для всех!
Malta
Мальта
МальтаКниги

Мальта mon amour. Записки ироничного путешественника.

Светлана Агафонычева

МАЛЬТА MON AMOUR

ЗАПИСКИ ИРОНИЧНОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА

Inspired by & dedicated to V. V.

Пролог
Лирическое отступление №1
Московская Мальта (Посольство Республики Мальта в Москве)
Вниманию рожденных ползать
Хорошее дело браком не назовут
Да здравствует Русско-Мальтийская дружба!
"Утро красит нежным светом..."
Не доверяйте итальянцам
Paradise Lost (Marsascala)
Колдовское озеро – голубой магнит (Chadwick lakes)
Как мы прожигали жизнь на Мальте (Paceville)
Home sweet home, garage sweet garage
Однажды на Диком Западе (юго-западе, если точнее)(Dingli cliffs)
Юные натуралисты, или рассказ о том,
как полезно иногда бывает отправлять естественные надобности на лоне природы

The flying inn (Tuffieha)
Изгиб гитары желтой (Armier Bay )
Наследие
"Strange kind of woman"
Пара слов о мальтийской флоре ("Вид на малахитовую лужу") (Maqluba)
Новый год по-мальтийски
Мальтиец и Армянский Коньяк
"В деревню, к тетке, в глушь, на Гозо..."
Too bloody commercial (Gozo Heritage )
Дорога к храму (Ggantija)
"Жизнь в зоопарке" (Xerris Grotto)
Бытовуха (Ta'Kola windmill)
Долгая дорога в дюнах (Ramla Bay )
Мотекки-Капулетти
Три города: Сенглеа
Три города: Витториоза
"Шикарный вечер в Валлетте"
"Утро туманное, утро седое..."
До свидания, Мальта!
Вместо эпилога (которого в этой истории нет)

Пролог.

Все началось с простого откровения: надо ехать! Потому что если не поеду, меня, в лучшем случае, просто не поймут, а в худшем... О, об этом даже страшно было думать. Все решилось в несколько минут – после двух месяцев сомнений, переписки по электронной почте (великая вещь – научно-технический прогресс), обсуждений в чате и бесконечных СМС-сообщений, с которыми даже вышел небольшой конфуз.
Около 250 СМС-сообщений в месяц – это все-таки многовато даже в масштабах России! Мой генеральный, когда просматривал счета за телефоны сотрудников, очень мне посочувствовал и предложил:
– А ты звонить не пробовала?
– На Мальту?!! – удивилась я.
Нет, не лежит у меня душа так радовать компанию "Bee Line". Скупые у нас души, у страховщиков.
А уж у ПЕРЕстраховщиков, к славному легиону коих смею себя причислять, вообще душа куда-то исчезает, когда дело касается денег. И особенно своих.
Однако ларчик просто открывался. В один прекрасный день я вдруг решила: еду! Подсчитав деньги, имеющиеся в наличии, и прослезившись по поводу их отсутствия, я нашла в себе мужество свое решение не переменить.

Лирическое отступление №1.

Любезный читатель! Автор вынужден осветить одну очень важную деталь для наилучшего понимания всего повествования.
Дело в том, что до некоторых мест, которые будут описаны ниже, без авто в вашем полном распоряжении просто не добраться, а в некоторых случаях этого, признаться, и не стоит делать, если вы не помешаны на старине.
Хотя, конечно, это дело вкуса.
Вы спросите, как же удалось в таком случае автору побывать в этаких местах? Ответ очень прост: у автора есть близкий друг, мальтиец. Сами-то мы не местные...

Московская Мальта.

На этот раз я оформляла визу самостоятельно, своими силами. Мне не хотелось пользоваться услугами наших "замечательных" друзей – турагентов и проч., которые созданы Богом только для того, чтобы напоминать нам, грешным, что все мы под ним ходим и что самый расчудесный отдых может быть безнадежно испорчен.
Как оформлять визу, я не знала. На всякий случай мой друг, слегка разозленный тем, что в иммиграционной службе Мальты ему об этом ничего толком не сказали, написал что-то вроде приглашения и послал мне его по электронной почте. Я распечатала бумажку и пошла за визой.
На улице с поэтическим названием Коровий вал находится настоящая жемчужина архитектуры – дом номер 7. Замечателен он прежде всего тем, что там находится Посольство Республики Мальта. Посольство – небольшая квартира, довольно уютно обставленная. Заполняешь две анкеты, платишь "зелеными" за визу – и адьё! Признаться, я никогда не думала, что на Мальту сложно попасть самостоятельно, без помощи всяких товарищей, изъясняющихся на непонятном нам, простым перестраховщикам, диалекте "дабл-сингл-полупансион", но чтобы все было тАк просто... Единственным вопросом, которым заинтересовались посольские работники, был:
– Вот вы пишете "occupation – reinsurer". А что это такое?
Пришлось объяснять...
Для тех, кому не терпится задать тот же вопрос, заранее сообщаю: перестрахование – это само своеобразие... и не профессия это, а диагноз вовсе...

Вниманию рожденных ползать.

... "Летайте самолетами "Аэрофлота"!"
Знаем – летали. И каждый раз все больше хочется пересесть на "Люфтганзу". Ну, или хотя бы на "Air Malta" для разнообразия. Чтобы не было сильного потрясения. Как раньше советского человека берегли от культурного шока: сначала в Монголию посылали, потом в Болгарию, потом только – за границу...
Однако с билетами на самолет, на Мальту, да еще в канун Рождества, все обстояло не так просто, как поначалу казалось.
Как всякий уважающий себя перестраховщик (все-таки профессия определяет сознание!), я решила забронировать билеты на конец декабря аж в начале ноября! И к великому для себя изумлению услышала:
– Все билеты забронированы!
– ??? – (сказала я).
– Ну, туда вы еще можете улететь, а вот обратно... Могу предложить только транзит, через Рим,- предложил мне молодой человек с весьма приятным голосом.
Рим так Рим, решила я. Разве остановишь русского человека, когда его так неудержимо рвет на родину? И никакие дополнительные поборы аэропорта не способны ослабить его патриотических чувств.
Не на таких напали капиталисты чертовы!
Переполненная такими (ну, или почти такими) чувствами, я и заказала билет. Выкупать его надо было через три дня. Я сообщила своему другу, что забронировала, мол, билетики, ждите, в общем, и все такое... Аккурат через три дня позвонила в контору и услышала:
– Мисс такая-то? Да, туда вы летите 21 декабря...
– А обратно – 4-го, – уточнила я.
– Да нет, обратно вы не летите...
– То есть как это не лечу? Это что же получается, рожденный ползать теперь уже и полететь не может за свои же деньги?
Я вспомнила приятный голос молодого человека, любезно забронировавшего мне билет, и подумала, что голоса, как и лица, обманчивы...
Впрочем, всю эту ювеналовскую философию я развожу сейчас, с чашкой дымящегося чая, удобно устроившись в мягком кресле у окна. А тогда мне было не до философии с психологией – даже пришлось маленько повысить голос, проще говоря, поорать на нерадивых сотрудников Air Malta. Моим самым сногсшибательным аргументом было следующее:
– Вот вы все ругаете "Аэрофлот", мол, и крылья летают отдельно от корпуса, и сервис русский, ненавязчивый, а сами-то, ребята... Я, говорю, всю Мальту в лице одного человека подняла на уши, чтобы прилететь туда аккурат к Католическому рождеству, а вы мне такой рождественский подарок приготовили, черти!.. и т.д. и т.п.
Не знаю, что их задело, скорее всего, сравнение с "Аэрофлотом" (ниже – только суша), но обратный билет они мне сделали в течение получаса. Мои извинения за мой недавний ор они вообще восприняли как манну небесную и пригласили приехать за билетом в их офис.
Но слишком хорошо, как известно, тоже не хорошо, так что, дабы не вышло так, они сделали в транскрипции моей фамилии три ошибки, ибо бог троицу любит.

Хорошее дело браком не назовут.

Между прочим, пока была в аэропорту Домодедово, чуть не стала миллионным пассажиром.
Но чуть-чуть не считается. Фортуна, видимо, посчитала, что мне и без этого удачи хватит: билет обратный достала, визу за два дня сделала, всем подарки купила, отпускные получила... Куда еще миллионного пассажира, право слово?
Освободившись от лишних вещей (все мое ношу с собой) и получив доступ в святая святых аэропорта – магазину беспошлинной торговли, я с самым невозмутимым видом уселась на скамью прямо перед входом в рай и раскрыла томик Бродского. Само собой разумеется, эта идиллия долго продолжаться не могла. Сейчас же ко мне подсела какая-то женщина, одетая в униформу челнока: теплые леггинсы, сапоги и толстый шерстяной свитер. Впрочем, как выяснилось позднее, довольно приятная дама во всех отношениях, интеллигентная даже, насколько позволял судить об этом ее дорожный костюм.
– Не повезло нам с вами, – изрекла она, – не стали мы миллионными пассажирами. На что пришлось ответить сочувственным вздохом и захлопнуть книгу.
Делать было нечего, пришлось вести светскую беседу. В самом ее начале она достала бланки анкет, которые дают в мальтийском посольстве, и осведомилась, понимаю ли я что-нибудь в английском.
– Ну, не мальтийский же учить, – резонно ответила я, – как что приходится спикать джаст э литтл бит.
– А вы не могли бы помочь мне заполнить эти дурацкие анкеты?
Вот так всегда: думаешь, что людям просто приятно с тобой поговорить, а им, оказывается, от тебя обязательно что-то нужно!
Из дальнейшего разговора я узнала, что моя собеседница – учительница из глубинки, едет на Мальту на свадьбу своей дочери.
– Вы знаете, мальтийцы – есть в них что-то такое, рыцарское, – сказала она. – Когда он приезжал к моей дочери, он шлепал по самой грязюке до нашего дома, а у нас как раз в это время все перекопали, а он весь в белом, представляете? – (я представила, как матерился этот несчастный мальтиец, выбрасывая свои белые, безнадежно испорченные брюки на помойку, ибо наша грязь ничем не отстирывается). – Он уже немолод, ему давно за тридцать, но вы знаете, как они относятся к русским девушкам? Они разодевают их как кукол и не позволяют ничего делать! Красота, правда? – (я от такой красоты сбежала бы через три дня). – Моя дочь поставила себе цель выйти замуж за иностранца, потому что даже в Москве она жить не хочет. Правда, она вряд ли будет с ним жить, но как-то зацепиться ведь надо...
Ну что тут скажешь? У всех свой путь. Только вот выйти замуж не напасть...
Некоторое время спустя к нам подсела еще одна дама. Еще одна мама, летящая на Мальту, думаете, зачем? Правильно, все за тем же. Сезон, что ли, у Купидона начался?

Да здравствует Русско-Мальтийская дружба!

Все имеет свой конец, свое начало. Даже долгая дорога на Мальту. Уважаемые пассажиры... Просим пристегнуть ремни и воздержаться от курения... Погода за бортом... Время на Мальте... Ах!
Спустя четыре часа я пересекла границу. Спустя еще десять минут выловила свою дорожную сумку. Спустя еще пять – увидела своего друга.
Он стоял отдельно от встречающих, всем своим видом выражая непричастность ко всей этой сладкоголосой толпе встречающих. Завидев меня, он радостно заулыбался, замахал рукой и крикнул "привет". Мы поцеловались, причем я опять продемонстрировала оторванность от здешних традиций. Дело в том, что мальтийцы при встрече целуются двоекратно, а не троекратно, как мы, так что мой третий поцелуй пришелся аккурат в пустоту. Я поцеловала мальтийский воздух.

"Утро красит нежным светом..."

Меня всегда удивляло, что мальтийские городки именуются villages – "деревни". Ничего себе деревни: ни деревянных изб, ни полей, ни садов, ни машин с навозом и веселых мужиков с бутылкой водки на завалинках. Однако одна мальтийская "деревня" – Бирзеббуджа, – которую мы осчастливили своим проживанием, все же доказала, что такое название носит неспроста! Утром рано, в шесть часов по местному времени, тишину разорвал нечеловеческий вопль:
– Ку-ка-ре-ку!!!
Повеяло ностальгией. Эх, хорошо в краю родном, пахнет сеном и зерном! Раззудись, плечо, в общем. Но вскоре сладкое чувство сменилось раздражением, затем – черной злобой и закончилось хохотом, потому что
– Петух кукарекал без перерыва минут двадцать. Он драл свое горло, как Ян Гиллан в "Иисусе Христе – Суперзвезде". Этот Бешеный Мальтийский Петух был дальним родственником тех гусей, что Рим спасли. Ну, мы не римляне, сами кого хошь спасем, решили мы и стали петуха на все лады материть и придумывать ему кары одну страшней другой. Самым безобидным было предложение оторвать и прищемить ему все, что можно.
Сказать по правде, если бы на меня хоть одну сотую долю такого наговорили, я умерла бы на месте. Петух же оказался поразительно толстокожим к проявлениям справедливой критики и удивительно живучей тварью. Ко всему прочему, он имел скверный характер и мстя его была страшна: он повадился будить нас каждое утро ровно в шесть утра по мальтийскому времени.
Все говорят: Москва – большая деревня! А Мальта тогда что в таком случае?..

Не доверяйте итальянцам.

Никогда не заговаривайте с неизвестными.
М. Булгаков

А на второе утро у нас рухнула кровать.
Еще затемно, до третьих Бешеных Мальтийских Петухов, она начала скрипеть – сначала жалобно, потом злорадно, а потом, перестав скрипеть, просто преспокойно себе рухнула. Мы даже не ожидали такой подлянки от старого достопочтенного ложа, помещавшегося под сенью картины, изображавшей Святое Семейство. Поэтому на сей злобный выпад мы ответили недоуменным молчанием, перешедшем затем (как всегда бывало в подобных случаях) в громкий жизнеутверждающий смех. Пришлось вылезать из-под трех одеял и устранять последствия.
Потом мы легли обратно и задумались. А подумать было над чем: о несправедливости мирового устройства и тщете всего сущего.
Все дело было в том, что нашими соседями оказались итальянцы. То, что они принадлежали к славным потомкам Ромула и Рема, выяснилось в первый же вечер, когда они вломились к нам за ручкой (ручку, правда, через полчаса вернули). Как выяснилось чуть позже (поздним вечером, или ранней ночью), они отличались ко всему прочему неуемным темпераментом или же огромными запасами "Виагры" (мы не проверяли). Поскольку, по закону подлости, все кровати для занятий любовью отличаются повышенной скрипучестью, мы могли наслаждаться романтическим скрипом в стиле техно всю ночь напролет.
Впрочем, мы эту возможность отвергли, предпочтя прогулку под звездами и шум моря. И были за это наказаны, не иначе...

Paradise Lost.

После завтрака в симпатичной кафешке с видом на море мы поехали в тот самый рай земной, в котором мы могли бы жить... такой, по мнению моего друга, была Марсаскала, когда он подыскивал для меня подходящую квартиру. Там прекрасный вид на море! Там чудесный променад вдоль берега! Там бары, полные выпивки и закуски! Там...
В общем, как поют The Characters, "What's a dream without a dreamer?"
То же, что и бар без выпивки...
[ФОТО 1]
Ну что здесь прекрасного, скажите? Не напоминает ли это вам Венецию, дорогие путешественники, или же вообще, по странной ассоциации моего начальника, смотревшего фотографии, синагогу (?!) День был ветрен, а променад – извилист. К тому же, как и любой променад, он пользовался небывалой популярностью у братьев наших меньших. В "Хопре" мы вскоре были по уши. Но и променад наконец кончился. И мой друг показал мне кое-что интересное.
[ФОТO 2]
Эти сооружения служили для добычи соли в старые времена. Соль выпаривали из морской воды, потом обрабатывали, и она далее шла на различные нужды. Теперь, естественно, никто больше этим не занимается, зато место получило статус "Heritage"("Наследие").
...Приятный морской бризище между тем дул с моря, как бы приглашая нас поскорее добежать до бара и выпить что-нибудь для сугреву. Бар был полутемный, как и полагается, с хорошей музыкой, что довольно большая редкость даже в таком раю, как Марсаскала. Он был украшен рождественскими гирляндами и мишурой, а на зеркале был нарисован большой снегирь. Вообще, надобно заметить, мальтийцы, в жизни не видевшие снега, очень часто оформляют чем-то "снежным" окна домов, витрины магазинов и т.п. Едешь себе по оживленному хайвею, солнце бьет в глаза, макушку печет нестерпимо, а с витрины автосалона тебе улыбается огромный такой, нахально подмигивающий снеговик. Даже в шляпе по случаю холодов, как и полагается порядочному мальтийскому снеговику.
Название бара не помню, хотя что-то подсказывает мне, что я когда-то уже успела побывать здесь, в этом баре с чудесной музыкой. Doors, Led Zeppelin, U2... Наверное, под такое сопровождение и простой двойной эспрессо кажется нектаром, а бисквитик – амброзией... Неужто и впрямь рай эта Марсаскала?
Впрочем, с милым рай и в шалаше... если милый – атташе!

Колдовское озеро – голубой магнит.

- А что в этой рюмке налито?
– "Байкал"!
– Гляди-ка, что с озером сделали...
(старая шутка из КВН)

Днем того же дня мой друг мне и говорит:
– А ты видела наши озера?
– Озера? А кто говорил, что на Мальте одно море, и то снаружи? – не могла не припомнить я, – если не считать того, конечно, ручья, что мы видели в январе на Рамла...

И поехали мы к Чедвикским озерам.
По дороге туда мой друг начал мне рассказывать, что, конечно, эти озера не совсем естественные, то есть, вода, конечно, дождевая, но вот русло рукотворное, но все же...
– Да, кстати, – говорит он, и глаза его на миг отвлекаются от дороги,- если нам повезет, мы увидим рыб. Если нам очень повезет, мы увидим лягушек. Ну, а если нам совсем уж повезет, мы увидим этих... как их... речных крабов.
– Неужели это такая большая редкость, вся эта плавучая и ползучая живность? – удивилась я.
– Ну, как сказать, – задумался мой друг,- рыб я, конечно же, видел. Лягушек... Пару раз, когда мне было лет десять... А вот речных крабов... Один мой друг мне рассказывал, что сосед его бывшего коллеги по работе видел однажды что-то похожее...
– Вот те на! – в раздумье протянула я. – А мы столько этих раков на Волге с пивом употребили! Кстати, они только под пиво ничего, а вообще – так себе...
– Ты что, – всполошился мой друг, – здесь за такое святотатство в тюрьму бы посадили! Так что ты поосторожней... не Волга все-таки...
Действительно, не "Волга", а старый добрый "Фольксваген-Жучок". Ибо может ли мальтиец купить себе "Волгу"? Может, но зачем ему столько воды?..
...Машину решили оставить на видном месте – то есть заехали довольно высоко на холмик. Авто стало видно со всех сторон, вот только выходить из него было не очень ловко. В общем, кубарем вниз, да еще прямиком в заросли кактусов, это, должна признаться, ощущение не из приятных. Но незабываемых. Я поднялась и только собиралась выругаться на чистом русском, как тут увидела моего друга, идущего мимо меня прямиком в эти кактусы.
– Ты знаешь, у них очень вкусные плоды. Ты не пробовала?
В этот момент мне хотелось попробовать одного: набить ему его мальтийскую морду. Однако пришлось улыбнуться и со светской улыбкой сказать:
– Нет, знаешь ли, не доводилось.
– А хочешь? – и с этими словами мой друг с головой полез в эти заросли. Набрав штук пять розово-желтых мясистых плодов, он отнес их в машину, положил в какой-то пакет и вернулся ко мне с просьбой – помочь ему вытащить из тела колючки...
А как же обещанные плоды? На это он ответил, что сам в них ничего не понимает и надо бы лучше спросить его отца, как их следует есть. На том и порешили.
А вообще, если не считать сего маленького инцидента, Чедвикские озера – очень приятное место для прогулки на свежем воздухе. При условии, правда, теплой солнечной погоды, поскольку дорога вдоль этих самых озер уж больно смахивает на наши расейские, проселочные. И растительность тоже – тростник, миндальные деревья, платаны... Ни дать ни взять – российская глубинка! И для пущего сходства по размытым дождям дорогам ходят стада овец и коз и обгладывают придорожные кактусы.
Мой друг, несмотря на свой весьма солидный возраст (ему к тридцати), достал откуда-то палку и начал баламутить ею воду. Цифру, обозначающую количество лет, прожитых им на свете, можно было смело делить на десять... Покончив с этим занятием, он поднялся с корточек и обиженным голосом сказал:
– Нет никого...
В его голосе звучало такое разочарование, словно все обитатели озер в чем-то его жестоко обманули. Или кто-то более счастливый уже успел употребить их с пивом...
По дороге нам попались молодые и горячие мальтийские парни, которые то ли прогуливали уроки, то ли выгуливали собак (а может, и совмещали приятное с полезным). Собаки на Мальте, надобно сказать, очень дружелюбные твари – так и норовят сбить тебя с ног или сделать лужу от радости при встрече с тобой. Завидев нас, горячий мальтийский щенок радостно взвизгнул, подпрыгнул эдак на метр вверх, намереваясь во все свои собачьи силы рвануть к нам, – и со всего размаху угодил в куст. И, естественно, застрял, отчаянно суча лапами и повизгивая. Смеяться было невежливо, но это было так смешно... Всем, кроме щенка почему-то.
Молодо – зелено. Зеленого цвета мальтийская зима. И вода Чедвикских озер. Она мутна, холодна и таит в своих неглубоких глубинах вороха опавших листьев, пакетики из-под чипсов и прочей закуси, отклеившиеся этикетки от бутылок (не считая самих бутылок, конечно). Неудивительно, что за всю нашу не такую чтобы короткую прогулку мы не встретили ни одной живой души. Я имею в виду в воде, конечно.
...Когда в ветвях миндальных деревьев засвистел ветер и в нас полетели орехи, мы вспомнили, что у нас есть теплая машина, а в машине – вкусные фрукты – те, что мы нарвали с кактусов. Мой друг позвонил отцу, чтобы выяснить, с чем лучше употреблять эти плоды – с пивом или так. И услышал в ответ:
– Да они еще не созрели! Выбросите эту гадость!

Как мы прожигали жизнь на Мальте.

"It's been a hard day's night..."
Несравненные "Beatles"

Как известно, все, что в жизни может быть приятным, либо аморально, либо незаконно, либо ведет к ожирению. Но также известно, что красиво жить не запретишь (хотя помешать можно). Поскольку мы были не лишены некоторой возможности приятно провести вечер в обществе кучи народа, мы решили немного разнообразить наш культурный досуг, проще говоря – сходить в какой-нибудь бар и выкинуть там энное количество денег на ветер.
Пардон, на пиво.
...Никогда не писала стихов, тем более од, тем более посвященных пиву. Но, на мой невзыскательный вкус, мальтийское пиво – одно из лучших, которое я когда-либо пробовала. Нет, конечно же, оно и в подметки не годится чешскому Staropramen cerny или же ирландскому Harp или Guinness, но все же, когда я волею судеб оказываюсь на Мальте, я пью только Cisk. И вовсе, признаться, не из-за пиетета к их отечественному производителю, а просто потому, что нравится.
Это довольно слабый лагер, но я не люблю терпких сортов. На мой взгляд, Cisk очень хорошо подходит к определению пива как напитка для разговоров. Это хорошее дополнение к дружеской беседе. Не больше и не меньше. Не ждите от Cisk'a слишком многого, и он вас не подведет.
Угадайте с трех раз, куда мы направились в надежде утолить нашу жажду развлечений? Затыкаю уши, чтобы громкий дружный рев не сбил меня с ног, как сильный ветер сбивает с ног у Wied iz-Zurrieq. Правильно – в Пачевиль.
Римляне напрасно думали, что все дороги ведут в Рим. На всякий Рим есть свой Пачевиль, так что все дороги ведут именно туда. Правда, возможно, при этом они проходят через Рим...
Пути Господни неисповедимы...
Если вы добираетесь до сего злачного места своим ходом, да еще непременно в субботу, это еще полбеды (если при этом вы не живете у черта на рогах, к примеру, в той же Бирзеббудже, и не собираетесь пропивать там последние штаны, чтобы не так жарко было идти домой). Если же у вас свое авто, вы рискуете приятно провести вечер в обществе своей машины, для которой забыли оставить место на парковке. Будьте уверены, что эти козни строились по распоряжению небесной канцелярии и именно в отношении вас, поскольку другие люди куда-то сумели втиснуть свои лимузины... Так что советую приезжать в Пачевиль часам к 10 вечера, чтобы не очень сердить небо своими проклятиями.
Что до меня, то я отношу себя к тем людям, которые уверены, что вся хорошая музыка осталась в прошлом. Ну, за редким исключением. А Пачевиль – модное место, с модной музыкой и всеми вытекающими из этого последствиями, публикой и тэ дэ и тэ пэ.
Куда крестьянину податься?
Ответов на этот вопрос у меня имеется два (когда-то их было три, но по состоянию на декабрь 2001 года, "Рок кафе" закрыто. Мой друг говорит, прогорело). Так вот, лучше всего направить свои стопы в The Alley – там вы рискуете услышать то, что именуется неплохим роком, включая мальтийский. Немножко "старья" типа Rolling Stones, Deep Purple, Led Zeppelin, Doors и проч. и огромное количество современных исполнителей. Шумно, конечно, и в толпе не протолкнуться, но зато это, по словам моего друга, единственное место в Пачевиле с музыкой подобного толка.
Второй ответ, оно же место, – BJ's. Живая музыка, свечи на столах, полумрак, и никаких тебе телевизоров на стенах, с немым укором взирающих на подвыпивших посетителей.
Если верить одной истории, кажется, про Михаила Кольцова, то он, столкнувшись в три часа ночи на Арбате с пьяными гостями столицы из солнечной Финляндии, на вопрос, где находится ближайший бар, ответил, пожав плечами: "По-моему, в Хельсинки". Не знаю ничего насчет Хельсинки, но вот в Пачевиле, в отличие от Арбата, хождение из бара в бар всячески приветствуется, прежде всего потому, что от духоты и грохота начинает дико ломить башку (может, конечно, и от пива, но вряд ли. Cisk не Девятая "Балтика", а напиток из разряда "деньги на ветер" для истинных ценителей этого дела). К тому же с момента моего последнего посещения Острова в целом и Злачного Места в частности, в этом самом Злачном месте произошли кой-какие изменения. Во-первых, построили какой-то очередной несколькоэтажный магазин, набитый разным барахлом типа тряпок и Hard Rock cafe (к хард-року это заведение не имеет никакого отношения). Во-вторых, появилось что-то вроде гавани с шикарными яхтами. В третьих, как говорилось выше, закрылось "Рок-кафе". Ничего примечательного в этом "Рок-кафе" никогда и не было вовсе, если не считать одного совсем незначительного события: в этом самом "Рок-кафе" я познакомилась с моим другом. За кружкой самого что ни есть мальтийского пива. Это, конечно, совсем другая история, но вот что я хочу сказать:
– Пейте Cisk и не ходите за "Клинским". Оно того не стоит!

Home sweet home, garage sweet garage.

Мы жили в Бирзеббудже, а вообще-то мой друг из Зурри. Зурри ничем не примечателен, по его словам, но, с другой стороны, недаром Наполеон в свое время стоял именно там. Значит, в Зурри что-то особенное все-таки имеется (да здравствует железная мальтийская логика! Есть в ней что-то такое... рыцарское...). Как и в любом уважающем себя городе, там есть улица Ленина – св. Павла в мальтийском варианте. Так же, как и в любом уважающем себя городе, там куча помоек и пустырей. Правда, один пустырь замечательнее других. Потому что напротив него помещается дом родителей моего друга, а на углу пустыря – один из его гаражей.
Раньше, говорит мой друг, дома строили так, что в них было тепло зимой и холодно летом. Этот великолепный для мальтийского климата эффект достигался в основном из-за толщины стен (с полметра, не меньше). Теперь же дома строят по обратному принципу: зимой внутри холоднее, чем на улице. Поэтому все мальтийцы ходят дома в нескольких кофтах, шарфах, уподобляясь Остапу Бендеру (лишь веяние времени заменило апельсиновые штиблеты кроссовками – прим. авт.), и беспрерывно сморкаются и чихают на весь дом. Весь трагизм такого положения вещей заключается в том, что в домах нет и в принципе не бывает центрального отопления, поскольку обходится это очень дорого. Ведь что такое померзнуть один месяц по сравнению с теми расходами, что приходится нести за тепло? Вообще мальтийцы, особенно люди среднего и старшего возраста, чрезвычайно любят жаловаться на то, как мало им платят, какая дорогая у них жизнь и как государство душит их налогами. Это при том, что они не помнят, был ли у них когда-либо экономический кризис (родители моего друга даже не поняли, че конкретно я имею в виду), не хранят деньги в сберегательной банке и вовремя получают зарплату и пенсию. Правда, если их лишить всего этого, они вряд ли станут менее хлебосольными – в этом они похожи на нас, русских.
Летом мальтийцам нет надобности искать место под солнцем – оно везде. Иное дело зимой, когда солнце, с одной стороны, и светит, но с другой – ни капельки не греет, как фонарь под глазом. Поэтому зимой все ищут места поближе к обогревателю. Толку от него нет никакого, разве что моральное удовлетворение от того, что ты занял теплое местечко чуть раньше других...
Однако ни обогреватель, жарящий на всю катушку, ни три кофты, привезенные с собой из снежной России, ни даже любовь не способны спасти от холода в суровую мальтийскую зиму. Остается одно: бежать из дому на улицу. Там теплее.
Так что не верьте доброте мальтийцев, предлагающих вам попить с ними чайку-кофейку и посидеть на кухне перед телевизором. Во-первых, в чай они обязательно добавят вам молоко, во-вторых, по телевизору будут смотреть бесконечные мальтийские комедии, похожие на сценки на одесском Привозе, а в-третьих, вас просто заморозят.
Мой вам совет: если у вашего друга есть гараж, посидите лучше там. Оттуда проще смыться на улицу, отговорившись тем, что у вас нет сил смотреть на блестящие хромированные детали для очередного "Жука" – так и хочется взять что-нибудь на память... После этого ворота гаража для вас всегда открыты. На улицу.
Что поразило меня в мальтийских гаражах – то, что там РАБОТАЮТ. Фраза "Я пошел в гараж, не жди к ужину" означает, что ушедший в гараж явится домой затемно, грязный, как шахтер, однако вернется домой на ногах, а не на бровях. В своем гараже за работой его нельзя будет отличить от панка, собравшегося на ближайшую помойку, но гараж его всегда будет поражать отсутствием пыли. На вопрос "Откуда берется пыль и куда деваются деньги" мальтиец, не мыслящий своей жизни вне стен гаража, ответит вам совершенно искренне:
– Не знаю ничего насчет пыли, а вот деньги уходят в основном на запчасти...

Однажды на Диком Западе (юго-западе, если точнее).

Once upon a time in the West... of Malta двое молодых людей, приятных во всех отношениях, решили прокатиться по этому самому Западу, море и скалы посмотреть, себя показать. Сначала они спустились вниз, к Wied iz-Zurrieq, выпить по чашечке кофе в симпатичном месте с видом на море, а потом, когда их чуть не сдуло со всем их кофе в море, решили поехать полюбоваться на Dingli cliffs (авось сдует в море оттуда). Когда они подымались по извилистой дороге вверх, лавируя среди многочисленных туристов, она вспомнила, что в фотоаппарате pfкончилась пленка. И пришлось им зайти в магазин.
...Если вы не любите немцев, мой вам совет – сидите дома, в России, потому что по Европе давно уже бродит не призрак коммунизма, а самые настоящие стада немецких туристов. Пожалуй, это одна из самых больших популяций turistus vulgaris в мире, по своей численности соперничающая с ее японской разновидностью. Если вы приехали на Мальту отдыхать душой и познавать мир и себя (а ни за чем другим сюда и ехать не след), если вам дорог ваш душевный покой и из сердца не идет ваша малая родина – колхоз "Гитлер капут" – не гуляйте возле ущелья Зурри и не рвитесь увидеть Голубой грот в хорошую, безветренную погоду – все впечатления вам затмят панорамные виды бюргерских толп с фотоаппаратами наперевес и маленькими детьми под мышками.
Впрочем, упаси вас бог и от новых русских туристов, способных на сорокаградусной жаре пить Hennessy стаканами, не закусывая...
Перед тем, как начать наше путешествие по wild countryside, мы основательно к нему подготовились. Захватили из дому две пачки сока, фотоаппарат, солнечные очки, теплые кофты (зима все-таки), а также мой друг изобразил на листе бумаги что-то похожее на рыбину с несколько неровными контурами.
– Поскольку я куда-то дел карту, – любезно разъяснил он,- но все-таки хотел бы, чтобы ты имела представление о том, где мы находимся в тот или иной момент времени, я нарисовал Мальту. Вот здесь мы живем,- он поставил точку на юго-востоке,- а вот сюда я хочу сегодня съездить... – следующая его отметка была на юго-западе...
Все это напоминало бородатый анекдот про пьяных летчиков, которые использовали для тех же целей пачку "Беломора". Впрочем, какой же мальтиец в душе не русский...(...и не любит быстрой езды на раздолбанном авто лохматого года выпуска... – прим. авт.)
Сколько по времени займет наша поездка, я даже не стала спрашивать. На Мальте почти все измеряется 15 минутами.
Так Пространство побеждает Время. А Время, столкнувшись, в свою очередь, с памятью, узнает о своем бесправии... (И. Бродский, "Дорогая, я вышел сегодня из дому..." – прим. авт.)
Белый с рыжеватыми подпалинами камень, островки редкой и темно-зеленой травы. Внизу бушует море, волны свинцово-серого букле с частыми вкраплениями белых нитей – "барашков". Ветрено. Кроме нас – еще несколько людей, сплошь мальтийцы. Никаких туристов – туристов не возят по диким местам, где нет никаких достопримечательностей, кроме красоты природы, которую еще надо уметь разглядеть, а это не под силу ленивой душе туриста. Ленивой душе туриста всего-то и нужно, чтобы тело, в котором она находится, отвезли на комфортабельном автобусе (непременно с кондиционером!) к месту нахождения той или иной достопримечательности, рассказали, какой длины, ширины и высоты данное здание-сооружение, сфотографировали "на память" на фоне этого собора-как-его-там и отвезли обратно в гостиницу (и чтоб поспеть к ужину!) И все это ради того, чтобы заполнить свой личный фотоальбом еще парой скучных фотографий "я на фоне чего-то" и поставить где-то в своем сознании галочку, что "здесь я тоже побывал".
А в былые времена люди пускались в путь, чтобы познать окружающий мир, а заодно самих себя...
[ФОТО 3]

Юные натуралисты, или рассказ о том, как полезно иногда бывает отправлять естественные надобности на лоне природы.

Между прочим, мальтийцы такие же люди, как и все остальные. Это я по поводу отправления естественных надобностей. Во всяком случае, мой рассказ по поводу мужчин всех возрастов и сословий, подпиравших кремлевские стены лбами во время бесплатного концерта Red Hot Chilly Peppers на Васильевском спуске в августе 1999 года, не произвел на моего друга ровным счетом никакого впечатления. Он только пожал плечами и равнодушно заметил:
– У нас народ тоже самое частенько проделывает у стен Мдины...
Конечно, это нехорошо, сказал он потом, ведь памятник-то все-таки исторический, но с другой стороны, надобность-то тоже, знаете ли, естественная. Всем же известно, где у человека душа находится...
– Слушай, мне кажется, ты давно не видела море, Филфлу и все такое прочее?
Хорошо, идем слухать соловьев.
Вместо соловьев я услышала Соловья-разбойника, вариант мальтийский.
– Эй, смотри, кто тут!
И секунду спустя древние скалы огласились пронзительным женским визгом...
Это было нечто зеленое, кожистое, скользкое и противное (на вид). Оно медленно топало к расщелине в камнях, аккуратно переставляя свои двупалые лапки, словно корова на льду. Но это была совсем не корова, а всего-навсего зверь хамелеон.
Мой друг, недолго думая, взял его осторожно за бока и поднял. Хамелеон отчаянно завращал глазами во все стороны, открыл пасть, усеянную мелкими острыми зубками, и выругался:
– Ш-ш-ш-ш...(шьорт побьери)
– Не знаю, как он называется по-английски, но он может менять цвета, – сказал мой друг. – Кстати, это мы сейчас и проверим...
И началась для хамелеона веселая жизнь.
Как не повезло хамелеону (и как повезло нам), что поблизости не оказалось агентов Гринписа! Хотя, наверное, их хватил бы удар, взгляни они на мытарства рептилии, которую без конца пересаживают то на куст, то на камень, то на пучок травы, то на землю... Не успеваешь позеленеть от злости, уже пора бледнеть от страха.
Тяжелая у них доля, у хамелеонов, не позавидуешь!
В конце концов терпение у зверя лопнуло, и он не нашел ничего лучшего, чем намертво завязнуть в одном особенно раскидистом кусте. Он сделал это при помощи хвоста, закрутив его раз десять вокруг веточки. Он сидел в своем кусте, довольный тем, что отныне недосягаем, вращал глазами и без конца шипел, явно напрашиваясь на то, чтобы ему наваляли:
– Ш-ш-ш... (ш-штоб вы провалились).
Мой друг, мгновенно помолодев лет на десять, начал выковыривать его из куста. Он делал это весьма профессионально, как будто всю жизнь только этим и занимался, и вскоре мученик природы вновь оказался на его ладони – чтобы быть навеки запечатленным на фотографии. Авось современники оценят, а потомки не проклянут (Ильф, Петров. "Журналист Ошейников" – прим. авт.).
[ФОТО 4]

The flying inn (оригинальное название "Перелетного кабака" Г.К. Честертона – прим. авт.).

Есть такие побережья на острове Мальта – Джейна, Туффиха и Голден, красоты неописуемой. Скалы всех цветов и оттенков, в темно-зеленых лоскутах трав и деревьев, уходящие в море. Огромные пористые валуны в воротниках кустарников. Сторожевые башни, вросшие в синеву неба. Серые горы песка, бывшего некогда дном морским, изборожденные дождевыми потоками. Там сейчас можно найти множество обломков раковин, кораллов – свидетельств прошлой, кажущейся совсем нереальной, жизни...
[ФОТО 5, 6, 7, 8]
И в окружении этого великолепия, от которого начинает кружиться голова и захватывать дух, на одном из уступов побережья Туффиха стоит гостиница. Заброшенная уже лет двадцать, надо полагать. Стены ее покрылись трещинами, окна ослепли. Ее история напоминает историю "Титаника" –
[ФОТО 9]
– историю взлета и падения гордыни человеческой.
Гостиницу возвели на одном из красивейших мест побережья, на самом его краю, чтобы еще более помпезно и дерзко смотрелся этот памятник туристической архитектуры. Единственное, о чем забыли, когда строили здание, – старую пословицу про то, что "капля камень точит". Вскоре дожди размыли склоны, подточили камень, и гостиница поехала себе прямехонько в пучину морскую. К счастью, жертв не было, одни разрушения. Всех постояльцев выселили, гостиницу закрыли, и теперь стоит она, позабыта-позаброшена, и потихоньку рассыпается на куски.
Но поистине неистребим русский дух в его извечной страсти оставить после себя след на земле. И правда, кто знает, быть может, жизнь действительно дается один раз, и прожить ее – надо... При этом особой изобретательностью наш человек не отличается. Вечно у него "Киса и Ося здесь были". Со вторым вариантом полета русской туристической мысли мы как раз столкнулись у разрушенной гостиницы. Место там очень опасное для пеших прогулок: так и слышно, как на крыше два кирпича переговариваются:
– Да, коллега, нелетная нынче погода...
– Чем объясняется ваш пессимистический настрой, простите?
– Да нет нигде хороших людей, чтобы на голову им упасть...
...В черной-черной комнате (это солнце за тучу скрылось), что без окон без дверей (они давно обвалились), на черной-черной (от пыли) стене черным-черным маркером жирно-жирно выведено по-русски: ХРЕН ВАМ ВСЕМ!!!
Знай, мол, наших, буржуй проклятый!

Любезный читатель! Я никоим образом не берусь утверждать, что только русские талантливы в наскальной живописи. Не менее талантливы англичане, немцы, французы, итальянцы, испанцы, чукчи и даже мальтийцы. Исписаны и Эйфелева башня, и Карлов мост, и Исакий, и Лаферла Кросс на Мальте. Просто я никак не могу понять, ради чего рисковать своей жизнью, выписывая всю эту дрянь на стенах разрушенной гостиницы и ежесекундно рискуя оказаться навек погребенным под пыльными руинами, имея в качестве эпитафии слова, которые иной раз и произнести-то нельзя?..

Изгиб гитары желтой.

Это неправда, что на Мальте ничего не растет. И на камнях растут деревья. К тому же там имеет место быть некоторая инверсия цикла, в результате чего зима на острове чрезвычайно зеленая, в отличие от лета. А когда же еще бродить по мальтийским лесам, как не в солнечный зимний день?
На Мальте, по мнению моего друга, не один лес, а, по крайней мере, два. Это всем известный Buskett и зеленые насаждения у Armier bay. Глаз, привыкший к каменистым плато, полям, обнесенным каменными изгородями, холмам, усеянным валунами, умиляется при одном виде низеньких сосен с чудесными шишками.
[ФОТО 10]
На берегу моря, неподалеку от сосновых зарослей, стоит небольшая уютная часовенка, а самые края скал, за которыми – обрыв, острые камни и море, украшены мраморной табличкой: сыну, трагически погибшему в самом расцвете сил, от безутешных родителей... Холодное, свинцового цвета море, скалы, припорошенные пыльцой вечернего солнца... Вся природа, кажется, скорбит по безвременно ушедшему в мир иной отроку...
– А-а, я помню этот случай,- сказал мой друг, подойдя поближе к табличке, – об этом даже в газетах, помнится, писали...
– А от чего он погиб? – как можно более проникновенно спросила я, готовясь услышать душещипательную историю гибели мальтийского Икара, не долетевшего до солнца и разбившегося об острые безжалостные скалы.
– Да по пьяни: нажрался и свалился вниз.
В общем, губит людей не пиво...
Полюбовавшись на то, как на щечках нашего серенького "Жучка" играет золотое вечернее солнце, мы углубились в реденький кустарник... то есть лес, конечно же. Ноги наши утопали в зелени редких, но чрезвычайно симпатичных широколистных растений, там и сям понатыканных среди белых камней.
[ФОТО 11]
За деревьями обнаружился и кемпинг: несколько палаток, каждая величиной со средний дачный домик в Подмосковье, и куча развеселых мальтийских туристов, сидящих вокруг кострища и орущих что-то про "изгиб гитары желтой" (а капелла). Их песняки менее всего походили на наши походные, в которых поется про красоту далеких мест, звездное небо, тепло костра и романтическую любовь. Судя по интонациям, они пели про то, как "из полей доносится "налей" (как это будет по-мальтийски?)
– Мы обычно ставим свои палатки здесь, – сказал мой друг, – и костер, кстати, разводим на одном и том же месте, не то что эти...
Кострищ на таком маленькой пятачке действительно было много, и даже более чем достаточно всему мальтийскому народу, вздумай он вдруг в полном составе и во всеоружии сделать вылазку на природу. Мусора от этой великой нации тоже было предостаточно: там и сям расцветали банки и бутылки. Если бы не то печальное обстоятельство, как колосящиеся фантики, здесь было бы одно из прекраснейших мест Мальты: над головой шумят сосны, под ногами – белые камни, обрамленные молоденькой травкой, напоминающей листьями клевер, но цветущей лимонно-желтыми яркими цветами, аккуратные шишки, раковины улиток, раскидистые темно-зеленые растения с жесткими листьями, грибы и охристого цвета земля.
[ФОТО 12]
– Если у меня будет свой сад, он будет выглядеть, как эта земля здесь, – сказал мой друг, – будут и камни, и эти темно-зеленые кусты (симпатичные, правда?), и даже эта чертова "инглеза".- Чертовым растением оказалась та самая травка, что напоминала листьями клевер. – Когда англичане решили разводить тут свой скот, им понадобилась трава для корма. Вот она, собственно, и есть. Мы называем ее "инглеза", а то, что ты называешь "клевер", я даже и в глаза, наверное, не видел... – Он опустил глаза, пошевелил ногой траву. – М-да, – протянул он, усмехаясь, – как много идей и как мало времени, что суть деньги...
Когда мы вышли из лесной чащи на берег моря, солнце уже начало садиться, и его золотая пыльца потихоньку осыпалась со скал в воду. Золотом горели расщелины, казалось, что там, внизу, кто-то разжег костер, чтобы согреть камни, пока солнце не ушло совсем. На крохотном уступе, на полпути к морю, притаился прекраснейший розово-синий цветок. Его венчик, похожий на старинную трубу граммофона, был обращен к морю.
– По-мальтийски он называется "морское ухо". Он слушает море, – сказал мой друг. – К нему не подобраться. По каким-то одному ему понятным причинам он выбирает места подобно этому. Наверное, так легче хранить тайны моря?

Наследие.

Мой друг интересуется историей. Особенно российской. Он, в частности, знает, что Распутин был колдуном, а Петр Первый основал Санкт-Петербург (пять дней, проведенных в Питере, пошли ему на пользу) (моему другу, а не Петру, хотя как знать – прим. авт.). Ему нисколько не мешает попивать "Киндзмараули" и удивляться тому факту, что это любимое вино Сталина, который к тому же был грузином по национальности.
И при всем при этом мальтийскую историю он знает на "три с минусом". Правда, все же лучше, чем я.
Экскурсия по историческим местам, неизвестным туристам, началась как-то вдруг, когда мы отъехали от Зурри и решили немножко прогуляться и растрясти тот ланч, что запихнули в нас родителя моего друга, абсолютно уверенные в том, что в Бирзеббудже голод. Слово за словом, поворот за поворотом, и мы добрались до старой часовенки, рядом с которой помещалась невысокая колонна, украшенная крестом.
[ФОТО 13]
– Ну вот, смотри, это одна из старых церквей, которые, честно говоря, мне нравятся больше всего, – сказал мой друг. – Они намного симпатичнее соборов, к тому же эти часовенки не показывают туристам. Их может увидеть только тот, кто неравнодушен к этой стране и ее прошлому.
Это часть того, что называется Наследием Мальты, тем немногим, что осталось после войны, когда все было разрушено до основания. У нас же практически ничего не осталось с тех времен... Тебе нравится?
Тут нелишне оговорить одну деталь. Мой друг немножко неравнодушен к старине. Точнее, он на ней просто помешан. В свое время он даже хотел занять денег и купить один старый дом, да все в один голос заявили, что он сошел с ума. Видела я этот дом. Своими формами он напоминает мельницу в Зурри: каменный цилиндр на каменном же квадрате. Все бы ничего, но рядом с парадной дверью помещаются ворота, ведущие с заброшенный карьер, в котором в свое время добывали мальтийский камень. Для меня до сих пор загадка, как можно ради любви к старине мириться с видом на помойку из окна?
Но, как бы там ни было, я тоже любитель лазить по всяким местам, труднодоступным для понимания представителей славного рода turistus vulgaris. То есть дом этот я, конечно, вряд ли бы купила, но вот полазить-пофотографировать местечки, подобно этому – мое вам always welcome.
Мальтийская старина не поражает воображение, она неприметна, будучи одного цвета с камнем, на котором выстроена. Ее надо захотеть увидеть и захотеть увидеть с открытым сердцем. Тогда она раскроется навстречу тебе, простая, скромная и прекрасная.
В свое время, когда людей на острове было не так много, как сейчас (по мальтийским, естественно, понятиям), все они предпочитали селиться поближе к скалистым побережьям, которые обеспечивали относительно надежную защиту от пиратов и прочих работников ножа и топора, романтиков с большой дороги. Поселения возникали по большей части на южных побережьях Мальты. Конечно, пиратам ничего не мешало высаживаться на остров с северных побережий, что они и делали, но все-таки дома и скалы помогают.
Нельзя сказать, что скалы южного и западного побережья были совсем уж неприступны. Поэтому даже там строились сторожевые башни.
[ФОТО 14, 15]
Весь остров был опутан сетями такого беспроволочного телеграфа. Правда, в то время по нему передавали не рекламу "Мастер-Дента" и прочих сникерсов-тампаксов, а сообщения о том, что надо бы всем собраться и навалять этим негодным пиратам. Поскольку армии не существовало в принципе, спешно формировалось что-то вроде народного ополчения, вооруженного чем бог послал, и народ шел воевать. А чтобы все проходило более-менее организованно, кое-где ставили невысокие колонны, призванные служить обозначением сборного пункта. Такие вот.
[ФОТО 16]
Так что к церкви эта колонна не имеет ровным счетом никакого отношения. Несмотря на крест. Потому что Богу Богово, а на войне как на войне.
Таких маленьких часовенок на Мальте превеликое множество. Этакий средиземноморский вариант "сорока сороков". Все они неуловимо похожи одна на другую – небольшие, приземистые, с минимумом декоративных деталей. Какие-то лепятся чуть не к краю скал, ближе к морю, но большинство из них все же сохранилось в полосе Наследия, на юге острова.
[ФОТО 17]
Низкие двери, узкие окна... Одна из часовен, Св. Матфей в 'Ренди, походила на крепость, форт, но никак не на храм Божий. Даже водосточные желоба, казалось, были сделаны из стволов пушек.
[ФОТО 18]
Впрочем, чтобы как-то напомнить о Боге, строители украсили фасад чудесной розеткой. Кстати, это единственная часовня с розеткой, которая мне попалась.
[ФОТО 19]
Прямо за часовней начинается il-Maqluba, небольшая низина, своеобразный музей мальтийской флоры. Несколько замшелых полуразвалившихся ступеней лестницы – Сцилла и Харибда для женщин на высоких каблуках.
Впрочем, к мальтийкам это не относится – все они поголовно носят кроссовки. Если не идут в ночной клуб, конечно.

"Strange kind of woman".

Одноименная песня "Deep Purple"

Как-то встретились двое друзей, один из них только что приехал с Мальты. И решил он поделиться со своим приятелем впечатлениями от поездки. "Здорово, говорит, там оторвался. Столько всего выпил!.. И что самое замечательное, ни разу плохо с утра не было".
– Ну, это ты просто пил мало, – говорит его приятель, – хотя на тебя это не похоже... Там что, бухло какое-то особенное?
– Да нет, ничего особенного, надо просто норму свою знать.
– Ну, и что у тебя за норма такая волшебная?
– Да все очень просто: приходишь в бар и выбираешь себе самую красивую мальтийку. Как только она начинает тебе нравиться – все, норма!
О женщинах уже говорено-переговорено. В том числе такого, чего женщинам лучше бы и не знать... Мой друг даже согласился пожертвовать вечеринкой, на которую нас пригласили, лишь бы я не услышала того, что говорят о женщинах мальтийские парни, будучи в сильном подпитии... (Не иначе как в сильном подпитии они переходят с мальтийского литературного на русский матерный... – прим. авт.)
Красивые женщины радуют мужской глаз, некрасивые – женский. До поездки на Мальту я воспринимала это утверждение как аксиому. После знакомства с мальтийскими девушками данное утверждение превратилось как минимум в теорему. Ибо мальтийские девушки со своими развесистыми носами не радуют глаз, но вызывают жалость у всего человечества.
За все человечество, впрочем, не отвечаю, но за себя, в частности, ответственность несу. В полной мере. В приоритете и эксцеденте (перестраховочные термины. Не обращайте внимания – прим. авт.).
Мальтийская девушка отличается от всех прочих представительниц прекрасного пола своей поразительной не-красотой. Конечно, встречаются среди них и миловидные девушки, но это уже из ряда тех, у кого красивая душа живет на лице.
Мальтийские девушки носят на своих лицах много украшений, главным из которых является их нос. Он может быть каким угодно – большим, тонким, хищно изогнутым, с горбинкой – но он обязательно не будет гармонировать с лицом.
У мальтийских девушек чудесные темные глаза, как у всех южных женщин, глубокие, теплые взгляды, но они научились это искусно скрывать под тоннами косметики. Летом в пачевильских барах нередко можно увидеть, как мальтийские девушки вдруг ни с того ни с сего меняются в лице: это стремительно сходит грим. Это напоминает снежную лавину в горах.
Впрочем, многие мальтийцы мечтают увидеть снег...
Мальтийские девушки всем другим стилям предпочитают стиль "вамп". Их униформа для мероприятия под кодовым названием to go out – юбки-ремни, ультракороткие топики, больше похожие на деталь дамского нижнего белья, высокие сапоги на платформе или высоком каблуке (чем выше и вычурнее каблук – тем моднее). Любительницы брючных ансамблей носят брюки ниже бедер. Любительницам одеться попроще достаточно простенькой кофточки с о-очень глубоким декольте, в котором свободно помещаются аж две женские прелести (ибо грудь – это лицо женщины – прим. авт.). Обязательно наличие цепей (которые потерял наконец-таки мировой пролетариат) на шее, запястьях и щиколотках, гирь и гантелей – в ушах, гаек – на всех пальцах рук (для ног это тоже не возбраняется). Пирсинг приветствуется. Татуировки тоже...
Экипировавшись таким образом, мальтийские девушки из "вамп" тут же превращаются в "стерв". По крайней мере, это мнение некоторых друзей моего друга. Не могу не подчеркнуть, что определение это не распространяется ни на сестер, ни на кузин, ни на прочих молодых родственниц, принадлежащих к прекрасному полу, коих у порядочного мальтийца всегда вагон и маленькая тележка. В общем, вы поняли – в семье не без урода.

Пара слов о мальтийской флоре ("Вид на малахитовую лужу").

Что и говорить – небогато у них с этим. Этими словами можно было бы и ограничиться, если бы мы с моим другом чуть не свалились на самое дно Ма'лубы. Это одно из самых интересных мест на всем острове – редко где увидишь столько самой разной зелени. Но чтобы увидеть все это и приятно провести время, необходимо к походу в Ма'лубу тщательно подготовиться, чего не сделали мы.
Настоящим в качестве напутствия (а себе в назидание) предлагаю вашему вниманию, любезный читатель, перечень того, что необходимо взять с собой в Maqluba для приятного времяпрепровождения:

Что необходимо

Что противопоказано

Возможные пути решения

Выводы

Хорошая погода: теплое солнце и ни намека на дождь

Плохая, соответственно, погода: ветер, дождь и проч. прелести

Зонт, шляпа, фляжка с коньяком

Ни зонт, ни шляпа не помогут, а только намокнут и испортят вконец плохое от погоды настроение. Коньяк же приятнее пить в сухом и теплом месте – например, в баре.

Подходящая обувь: кроссовки, ботинки, обязательно без каблука и такие, чтобы не жалко было топтать по грязюке

Казаки (не стройте из себя героев рок-н-ролла!), туфли на шпильке, а также просто обувь, которую жалко

Найти всеми правдами и неправдами обувь, описанную в разделе "что необходимо". Можно купить или занять у друзей. В противном случае лучше не рисковать

Хочешь попасть в Ма'лубу – имей или 100 рублей, или 100 друзей. Примечание: рубли и друзья должны быть мальтийскими.

Простая непритязательная одежда, желательно несветлая и неновая.

Одежда светлая и новая, а также модная – там форсить не перед кем

Стиральная машина у вас в квартире или (что предпочтительнее) лучшая на свете мальтийская женщина, готовая вашу одежду в этой машине отстирать и потом отгладить. Сами мальтийцы зовут таких женщин обычно "ма" или "мама"

См. выше с поправкой на маму

Веревка и мобильный телефон

Отсутствие оных

Захватить их с собой в Ма'лубу

Поход в Maqluba – это вам не прогулка по Валлетте!

Короткие волосы

Длинные волосы, особенно распущенные

Порадоваться своей прическе, если она короткая или тщательно убрать длинные волосы под бейсболку

Всегда стоит внимательнее относиться к своим волосам, особенно если они длинные и составляют предмет особой гордости (к мужчинам относится особо). Это советует мой друг, который по причине своего юношеского пофигизма лишился своих длинных волос в вылазке на природу, подобно этой

Известная доля любознательности и авантюризма

Отсутствие всякого интереса к подобного рода мероприятиям

Все зависит от внутреннего настроя. Вряд ли стоит заставлять себя лезть в какие-то дебри, когда на столе коньяк стынет

Перед тем как вооружаться всем вышеперечисленным в пункте "что необходимо", лучше еще раз задать себе вопрос: тебе все это – надо?

Так вот, из всего вышеперечисленного у нас имелись: хорошая погода, ботинки без каблуков, весьма светлая и новенькая одежда, что, однако, уравновешивалось наличием мамы моего друга, всегда готовой нам помочь, короткие волосы (у моего друга) и даже известное желание поискать приключений на свою...
Однако, как несложно вычислить, у нас не было веревки и мобильников. Поэтому мы так и не решились побывать на самом дне. Там до нас уже побывал Горький...
В Ма'лубу ведет небольшая, но довольно раздолбанная лестница, ступени ее чертовски скользки. Каблуки, судя по всему, начинают теряться уже где-то здесь. Ну, а если и не здесь, не стоит преждевременно радоваться: впереди (точнее, ниже) уж совсем скользко. Там не до жиру – быть бы живу...
Мой друг рассказывал мне, как он лечил свои рабоче-крестьянские руки. На работе он возится со станками, а в свободное от работы время крутит гайки в гараже. У него никак не проходили многочисленные порезы и царапины, никакие кремы не помогали и ничто не могло его спасти, пока его бабушка не посоветовала ему отвар какой-то чудодейственной травы. Этот отвар сотворил чудо с его бедными руками. Собственно, он повел меня в Ма'лубу отчасти затем, чтобы показать эту траву.
– Не волнуйся, – сказала ему я,- я все равно не знаю ни одного названия трав по-английски.
– Ты очень-то не переживай, – ответствовал он, – я в них вообще ничего не смыслю...
В общем, трава оказалась простой крапивой.
– А мы суп из нее варим, – обескуражено произнесла я.
– Правда? А мне ты сваришь? – и он потянулся за травкой.
"Вообще-то мы из майской крапивы щи варим. А не из мальтийской", – подумала я. И решила не экспериментировать.
Чего только не растет в Ма'лубе! Стольких оттенков зеленого я, наверное, не видела еще нигде на Мальте – от нежно-зеленого до темно-болотного, почти черного. Меня поразили деревья, чем-то напоминавшие наши туи или кипарисы, – такие они были высокие.
– Это очень редкие деревья, – сказал мой друг, – они растут только на Мальте и в очень небольшом количестве. Их всего штук десять, наверное. Ты таких больше нигде не увидишь.
Честно говоря, ничем, кроме своей высоты, они меня не поразили (я просто никогда не видела таких больших туй). Однако что русскому по фигу, то мальтийцу наоборот. Особенно это касается флоры, фауны и выпивки.
Что запомнилось еще – это растущие буквально на камнях кусты каперсов. Нет, кажется, такой маленькой расщелинки в камнях, из которой не торчал бы победоносно вездесущий каперс. Это довольно наглый субъект, способный выжить где угодно. Недаром говорят, что наглость – второе счастье. Хотя он очень мило цветет.
[ФОТО 20]
Конечно же, можно было бы остаться на удобной площадке, огороженной перилами, и любоваться чудесным сочетанием охристого цвета скал и зеленого – деревьев и кустарников. Все нормальные люди (к тому же с фотоаппаратами), не сомневаюсь, так бы и сделали. Но, как сказал некогда Ежи Лец, мир без психопатов был бы ненормален. Эти психопаты не заставили себя долго ждать и решили спуститься пониже, насколько позволяло любопытство, остатки здравого смысла и страх за любительскую зеркалку, болтавшуюся на плече.
Чуть в сторону от основной ма'лубской лестницы начинаются древние ступеньки, вырубленные в камне. На ступеньки они походят так же мало, как мы на нормальных людей, которые ни за что не свернули бы в сторону от лестницы, похожей на лестницу. К тому же ступени этой лестницы очень неровные и скользкие, так что навернуться с них ничего не стоит.
Наворачиваться не хотелось. Поэтому спускаться пришлось, как в той песне: "Я оглянулся посмотреть, не навернулась ли она, чтоб посмотреть, не навернулся ли я..."
Но сей непростой и многотрудный спуск стоил того! Мы остановились на последней более-менее ровной площадке перед самой "бездной". У ног наших волновалось море зелени, маня прохладой, запахом хвои и листьев, подогревая наш черте откуда взявшийся авантюризм. Виноградные лозы, каким-то чудом оказавшиеся здесь, карабкались по охристым скалам. И, как всегда, колосились вездесущие каперсы.
[ФОТО 21, 22]
Эх, была бы веревка!.. И мыла бы не понадобилось...
– Когда-нибудь я обязательно туда спущусь, – сказал мой друг, заглядываясь на все это великолепие, раскинувшееся у его ног, обутых в еще недавно чистые кроссовки. – Просто без соответствующей экипировки этого лучше не делать. Уж без телефона-то точно. Потому что как иначе вызывать вертолет, если что случится?
– Да, и с длинными волосами надо быть очень-очень осторожным. Ведь, в сущности, я свои потерял по дурости.
Выбираться из Мальтийского Провала (родственника знаменитого Пятигорского) намного проще, чем спускаться туда. Мы выбрались оттуда минут за пять, как всегда шокировав своим появлением из бездны добропорядочных мальтийцев, которые не ищут приключений на свою tolstaja zhopa, а просто прогуливаются. Кто-то сказал "Wow!", посмотрев на моего друга. Я было подумала, что так воздается дань его смелому походу в Провал, но когда я взглянула на его джинсы и кроссовки, недавние сомнения растаяли как дым. Он был грязный, как хрюшка после ванны. И такой же счастливый. Искорки плясали в его чудесных мальтийских глазах.
– Я хочу поблагодарить тебя за компанию в сем многотрудном походе, – торжественно произнес он. – Я подарю тебе цветов.
И он ломанулся в какие-то кусты, за которыми росло много-много беленьких миленьких цветочков. Правда, через пару секунд он вернулся и сказал:
– Ну, только чуть попозже.
Я заглянула через его плечо и увидела кучу пустых шприцев, аккуратно сложенных кучкой, но тем не менее безнадежно портивших пейзаж. Народ, видимо, очень неплохо провел время, а главное, с пользой для здоровья. Вот только лучше бы вместо этих шприцев валялись пустые бутылки из-под водки – я хотя бы испытала ностальгию. Которая все же приятнее, чем омерзение.

Новый год по-мальтийски.

Девки + елка + пельмени + водка = Новый год
(русская народная новогодняя примета)

В этот раз я была на Мальте в самый разгар праздников. Приехала я, признаться, вовсе не ради них, но все же посмотреть на это чудо стоило. Чудо – в том плане, что их способ праздновать что-либо совсем не похож на наш.
Рискну предположить, что многие мои соотечественники назвали бы это чудо форменным безобразием.
Ибо как это назвать по-другому, если:
1. Настоящий Новый год для мальтийцев – это Рождество.
2. На новый год мальтийцы не нажираются до поросячьего визга.
3. Не посылают гонца сразу за третьей, чтобы не ходить за второй.
4. Не пьют без закуски.
5. Не поют "Вечерный звон", "Шумел камыш" и прочий душещипательный песняк.
6. Не смотрят новогоднее обращение Президента к "дорогим россиянам".
7. Не выходят во двор и не пускают с жуткими криками петард.
8. Не валяются в снегу.
9. Не бегут к ближайшей палатке догоняться.
10. Не уезжают из гостей на первом утреннем поезде метро с бутылкой водки и пластмассовыми стаканчиками, по дороге наливая всем и каждому.
11. Идут спать во втором часу ночи.
12. Утром следующего дня не гуляют на Красной площади.
Ну и что это за Новый год такой при отсутствии всего вышеперечисленного? Срам один, а не Новый год...

Еще с утра 31 декабря я начала получать многочисленные СМС от моих родственников, друзей и коллег. Они писали что-то о заснеженной России, огромных запасах водки и пельменей и желали мне отпраздновать этот праздник с истинно русским размахом, насколько только позволяют сложившиеся обстоятельства. Я, конечно, никаких клятв не давала, но пообещала их просьбу исполнить и мальтийцам Кузькину мать показать.
В последний день года светило солнце, небо радовало отсутствием облаков, а море – волн. Ветер не дул, поскольку деревья не качались. В общем, погода всячески благоприятствовала новогоднему веселью.
Утром мы прогулялись по Мдине, днем предусмотрительно поспали пару часиков, из которых полтора протрепались. Потом я так же мудро и обстоятельно решила позвонить в Москву и поздравить своих родных с наступающим на нас всех Новым годом. В Москве мела метель и в диких количествах лепились пельмени, а в это время где-то на Мальте, в городе Бирзеббуджа, в залитой солнцем квартирке, мы мило прохлаждались под тремя одеялами и с включенным на всю катушку обогревателем. В общем, чувствовали себя на все сто. Или сто пятьдесят...
Часов в восемь мы стали готовиться к встрече Нового года: помылись-побрились, оделись (непразднично) и поехали в Зурри в дом родителей моего друга. Мой друг держался довольно бодро, собираясь кутить всю ночь напролет.
Гостей набралась полная кухня, сесть нам было решительно некуда, и нас отправили в гостиную на диван, перетащив с основного стола на наш львиную долю всех закусок и разносолов, так что наш скромный журнальный столик скоро стал местом паломничества оголодавших мальтийцев. Есть не хотелось, а пить – не наливали. Ни у нас на периферии, ни на кухне – в метрополии – никакого наличия присутствия бухла не наблюдалось. В отчаянии я стала посылать СМС своим друзьям-коллегам с просьбой спасти меня от этого кошмара. Но они не вняли моим отчаянным воплям. Им, судя по всему, уже было очень хорошо.
В десять часов по мальтийскому времени я позвонила в Москву. Прозвониться не удалось. Мальтийцы продолжали говорить что-то вроде "гыр-гыр-гыр", но ничего не наливали.
В пол-одиннадцатого мой друг заговорил со мной по-мальтийски. При этом он был трезв, как стекло.
В одиннадцать на столе каким-то чудом возникла бутылка шампанского. Одна. На пятнадцать человек.
Йо-хо-хо...
В полдвенадцатого нас пригласили к столу, выделив одну табуретку (которую выдернули из-под какого-то ребенка, пересадив его на чьи-то колени).
Без пятнадцати двенадцать начали откупоривать бутылку. Достали пятнадцать стаканов. Как будто так и надо.
Без десяти начали разливать. Всем досталось по три с половиной капли.
Ровно в двенадцать все как по команде достали откуда-то хлопушки, серпантин и конфетти, заорали, захлопали, лопнули шарики о сигареты и зубочистки и вместо того, чтобы выпить наконец это дурацкое шампанское, повскакали с мест и стали обниматься, целоваться и поздравлять друг друга с Новым годом.
Поскольку народу было немало, а поцеловаться надо было решительно со всеми, шампанское вконец простыло, и трубы полностью сгорели.
В четверть первого все угомонились, врубили телек погромче и стали смотреть какое-то новогоднее итальянское шоу с голыми девками в бикини. Потом как-то плавно переключились на разговоры про "о времена, о нравы" и "нечего носить"..
При этом никто ничего больше не налил и не выпил.
В половине первого мой друг как-то особенно громко зевнул мне в самое ухо и сделал попытку уснуть на моем плече. Через десять минут он уже сидел за рулем и вел свое авто в направлении города Бирзеббуджа.
За рулем он тоже не пил, хотя вел машину как пьяный. При этом он без конца открывал рот, и я все ждала, что он запоет "Ой да не вечер, да не ве-е-чер...", но он только зевал – так широко, будто не спал с самого дня своего рождения.
...Уже дома, лежа в постели, он блаженно потянулся, предвкушая долгожданный сон, и сказал мне:
– Спасибо тебе за все, дорогая. Это был лучший новый год в моей жизни!
И, как ни странно, я согласилась с ним. Это действительно был лучший Новый год в нашей жизни.

Мальтиец и Армянский Коньяк.

И тогда наверняка мы напьемся коньяка...
(детская песенка)

К череде праздников относится один забавный эпизод. Он посвящен любви моего друга. К армянскому коньяку.
Когда он был в Москве и обменивал свои подарки на наши (оригинальные мальтийские сувениры "Made in Malta", которые он искал по всему острову, на бухло и конфеты), мой отец подарил ему коньяк. К сожалению, мы только потом узнали, что это, мягко говоря, не совсем тот самый знаменитый коньяк Ереванского Коньячного завода... Я с ужасом думала, что скажет мой друг, когда откроет эту красивую бутылку, в которую налита такая сивуха. Но все, что произошло впоследствии, превзошло мои самые страшные ожидания.
Когда я вошла в квартиру, которую мы сняли на две недели, первое, что увидела там, было знакомой бутылкой на журнальном столике.
– Мой коньяк? – осведомилась я. Мой друг наморщил лоб и ответил:
– Ну, не совсем чтобы твой... Ведь ты же мне его подарила, значит, он теперь мой...
– А зачем он здесь?
Мой друг даже поперхнулся.
– Ну, как зачем? Чтобы пить, наверное.
Вышеописанную бутылку он поставил на журнальный столик, на пути к балкону. И каждый раз, направляясь по утру к окну, чтобы "посмотреть погоду", он откупоривал бутылку и отпивал по глоточку. После этого он высовывался в окно, наблюдал очередное солнце и ветер и шел ко мне, чтобы доложить о прекрасной погоде, дыша коньячными парами мне в самое лицо. Однажды я не выдержала этого ежеутреннего издевательства и сказала ему:
– Между прочим, у нас в России не пьют коньяка по утрам!
На что мой друг резонно заметил:
– Но здесь же не Россия! И одиннадцать часов – не совсем чтобы утро...

На Рождество мальтийцы пекут традиционный сладкий пудинг. Накануне этого великого действа (Рождества, в смысле) сестра моего друга, которая очень хорошо печет, попросила его одолжить чуть-чуть коньяка, чтобы полить пудинг. Мой друг, брат своей сестры, скрепя сердце согласился. Отдал коньяк на закланье... Пудинг, кстати, вышел отменный (вряд ли, правда, благодаря армянскому коньяку, выпущенному французами по лицензии). Самое страшное случилось потом, когда мы приехали из гостей в нашу квартирку. Обнаружилось, что мой друг коньяк забыл... На кухне в доме сестры.
Весь вечер он был сам не свой. Наконец он подозвал меня и сказал:
– Слушай, давай рассуждать логически... Моя сестра, если дать ей понюхать коньячную пробку, тут же захмелеет. Она знает это и много не пьет никогда. Ее мужу вообще не надо давать нюхать никакие пробки – он при одной мысли о спиртном будет пьян. Так что он не пьет вообще... Но, с другой стороны, будь я на их месте... О Мадонна, неужели они прикончили мой коньяк?!...
К счастью (для них в первую очередь), коньяк оказался в целости и сохранности. Что ни говори, мудрые люди! Я бы тоже не стала пить этакую гадость...

"В деревню, к тетке, в глушь, на Гозо..."

- Вы на Гозо поедете? – спросили родители моего друга.
– Ну да, мы решили в предпоследний день ее пребывания здесь туда съездить, – ответил мой друг. – Часов в шесть встанем и поедем.
– Ну, ты, пожалуй, встанешь, – скептически заметила мама, – особенно если это в твой законный выходной...
Все наперебой (включая и моего друга) стали мне рассказывать, как он встает по утрам. По их рассказам, поднять его рано у меня не было ровным счетом никакой возможности, будильники и пушки – дохлый, как говорится, номер. Правда, они не знали такого радикального средства от моего друга, как Бешеный Мальтийский Петух, проживающий с нашей квартирой по соседству. Так что путь на Гозо нам был заказан, даже, можно сказать, еще с самого начала предопределен мудрой судьбой.
Ровно в шесть утреннюю сумеречную тишину нарушил хор Пятницкого: Петух Собственной Персоной, затем два мобильника, один из которых был еще вдобавок с виброзвонком! Путь на Гозо из теплой постели был открыт! Но...
Когда мы поднялись, солнце было уже высоко. Мой друг предпочел заказать на завтрак омлет с грибами и валяться в постели в ожидании сего кушанья, считая паромы, на которые мы уже опоздали и на которые могли бы еще и успеть, но, блин... Потом понадобилось сделать еще кучу мелких дел, в результате чего мы наконец вымелись из квартиры часов в десять. Что, в принципе, было не так уж и плохо.
– Ехать долго, через весь остров, если помнишь, – предупредил мой друг.
– Так ли долго? – ехидно осведомилась я.
– Минут сорок – сорок пять, – совершенно серьезно ответил мой друг. Потом вдруг уловил сарказм в моем голосе и –
– Я схлопотала дружеский подзатыльник.

Мой друг нажал на газ, и мы понеслись – 120 миль в час. Раздолбанная машина на раздолбанной же дороге – это, доложу вам, не прогулка по Тверской! Я уже давно привыкла к чудачествам моего друга и с мудрым всепрощением, приправленным легкой иронией, отношусь к его помешательству на старых машинах. Меня уже давно не трогают ни сиденья без подголовников, ни торчащие отовсюду провода, ни с трудом открывающиеся окна, ни ужасный шум мотора и не менее ужасный запах топлива в салоне. Мне всегда был важнее душевный комфорт. И к тому же старая машина – это весело. Если, конечно, ее хозяин знает "все ее трещинки". Ну, на это жаловаться не приходится...
– Я, конечно, понимаю, что многое в моей стране как было в ужасном состоянии, так и останется. У нас как был shitty public transport, так и останется. И как были дороги в дерьмовом состоянии... – Бедная машина прыгала по кочкам, как заправская антилопа (гну, судя по всему), а ведь мы ехали по мальтийским хайвеям. Мой друг гнал и гнал. Как выяснилось, совершенно напрасно, потому что на спуске к парому мы застряли в длиннющей очереди. Вся Мальта, включая бешеные толпы туристов, решила рвануть на Гозо в этот солнечный зимний денек. Я вышла из авто подышать воздухом, и тут мне сунули рекламу. Это был яркий буклетик, расписывающий прелести гозитанского музея "Gozo Heritage". Я, разумеется, сразу полезла выяснять, переведен ли текст на русский. Оказалось, что переведен. Но, ей-богу, лучше бы его не переводили. "Это" (т.e., с позволения сказать, "перевод") представляло собой чудесный образчик языковой некомпетентности, которое мы с моим другом окрестили "Your eyes in my ass". Так на английский перевели кондовое мальтийское выражение, ладно бы просто перевели ("блин" тоже, если разобраться, просто "pancake"), а то "покрасивше" написали и поместили на стикер, а стикер прилепили на автомобиль, ехавший без малого минут пятнадцать аккурат перед нашим. Русское "Я" было латинским "R", "И" – "N", но это еще полбеды. Беда заключалась в том, что мой друг, несмотря на весь отпущенный мне Богом сарказм (по поводу перевода на русский), решил туда сходить (за что впоследствии жестоко поплатился).
– Я ничего не знаю про Гозо, – сказал он, – а, это, возможно, будет интересно. Тебе тоже, раз ты так любишь историю.
Против моей любви к истории возразить мне было нечего, хотя каким-то своим внутренним чутьем (сказался, видимо, весь здоровый цинизм моей профессии) я поняла, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Ведь чем ярче фантик, тем больше вероятности, что в него обернуто дерьмо. Но я слишком уважаю своего друга в целом и его мнение в частности, чтобы убеждать его в том, что он не всегда бывает прав. Ведь это он меня учил тому, что "Виктор Велла всегда прав (пункт первый). Если Виктор Велла не прав, см. пункт первый".
Как бы там ни было, через четверть часа мы гордо въехали на нашем "Жучке" в самое чрево парома "Ta' Pinu". С трудом приткнулись в какой-то угол и бочком, бочком выбрались из авто. Выйти на палубу было крайне сложно, разве что по крышам автомобилей – разноцветным, чистым, сверкающим (в общем, не то что у нашего VW). Протискиваясь между авто, мой друг и я приобрели верхнюю одежду одинакового грязно-серого цвета. До этого его куртка была белой, а мой свингер – черным. Зато и все машины в этом ряду с одного бока стали значительно чище...
Поднявшись в теплый, безветренный салон, мы, разумеется, там долго не задержались и поперлись на открытую палубу, по которой гулял ветер и свивал гнезда в длинных волосах.
– Я пойду прогуляюсь, – сказала я, – кто со мной?
Мой друг, щурясь на солнышко, как сытый кот, лишь сделал мне ручкой.
Я взяла свою зеркалку и пошла на верхнюю палубу фотографировать Гозо в дымке. Вот что получилось.
[ФОТО 23]

Too bloody commercial.

Вот мы, кажется, и на Гозо. Тепло, светло, и мухи не кусают. Культурная программа составлена еще на пути следования на остров – Рамла Бэй (естественно), Читаделла (естественно), Xerris Grotto, Ggantija temples (в которых мой друг был еще в младшем школьном возрасте и не запомнил ничего, кроме радости от отмены уроков) и мельница. Мне предлагалось сравнить ее с мельницей в Зурри (и высказать скромное предположение, что в Зурри она все же лучше, хоть и меньше).
Дел было выше крыши. Однако наше культурное обогащение началось с воспоминания моего друга о том, что он все же хотел зайти в Gozo Heritage.
Мы направились туда, тем более как раз проезжали мимо.
В симпатичном дворике с нас содрали сколько-то лир (не знаю сколько конкретно, но не так мало для такого дела, о чем свидетельствовало выражение лица моего друга), потом препроводили в само здание, где стояла куча народа – все сплошь иностранцы – немцы, итальянцы, англичане, японцы. Мы представляли собой весьма колоритную пару и явно разбавляли своим присутствием местный усредненный портрет посетителя этого заведения.
В холле, где мы дожидались своей очереди войти в храм истории Гозо, было выставлено множество сувениров. Я обратила внимание на их запредельные цены и очень низкое качество. Среди выставленных никчемных и бездельных вещичек выделялись кружева – и прежде всего своей потрясающей безвкусицей, достигнутой за счет вычурности. Несложно отличить вещь, выставленную на продажу, от вещи, сделанной на заказ друзьями для друзей же. Дело в том, что у меня есть кружевной палантин, который мне делала гозитанка по просьбе моего друга. Он не отличается сложностью узора (судите сами),
[ФОТО 24]
но смотрится, как говорит мой друг, "шикарно". Кстати, под этот палантин (аксессуар, по своей сути) были куплены: вечернее платье, туфли, сумка...
Кружева же, выставленные здесь, настолько поразили меня своей беспардонной вычурностью, что я тихонько сказала по-русски "Во наплели-то, блин!"
Мой друг, услыхав знакомое слово "blin", не раз и не два слетавшее до этого с моих прекрасных уст, и осведомился:
– Ты о чем?
– О кружевах, а особенно вон о той шали, – отозвалась я.
– А-а, а я было подумал, что про эту лодку. – Рядом с нами находился макет огромной ярко раскрашенной мальтийской лодки. – Это лодка торговцев или коммерсантов, только она уж слишком большая. Да, пожалуй, я никогда такой огромной лодки этого типа и не видел... – Мой друг, сам не зная того, прикоснулся к самой сути этого заведения – его насквозь коммерческому духу. Но не предал этому должного значения. К тому же деньги были уже уплОчены...
Вскоре появилась высокая улыбающаяся тетка, которая спросила:
– Кто тут с английским?
Откликнулась самая насмешливая кучка народа, стоявшего в очереди, судя по всему, уроженцы туманного Альбиона. Ну, и мы, естественно. О русском языке тут как-то невежливо было спрашивать. Хотя разгрузить мозги ох как хотелось...
И мы все пошли в комнатуху, задекорированную под первобытную пещеру. У входа в "пещеру" горела лампа дневного света.
– Это тоже из тех времен? – поинтересовался пожилой джентльмен на proper English.
Тетка улыбнулась, погасила свет и сказала:
– Enjoy the show.
Я, конечно, понимаю, что show must go on. Но ЭТО шоу – must go на...
И понеслась! Музыка, свет, загробные голоса, куча спецэффектов – а за ними никакой сути. Нам среди всей этой вакханалии цветов, звуков и образов поведали, что мы на Гозо (добро пожаловать, кстати, гости дорогие). На этом острове когда-то жили первобытные люди, потом нимфа Калипсо мутила тут с Улиссом, потом на остров неоднократно нападали пираты, а как-то пришли турки и преспокойно угнали всех в рабство (я в темноте чуть не споткнулась о макет галеры и не разнесла ее к чертовой матери в щепы). Потом было что-то еще, потом – Вторая мировая с ее ужасами, но все кончилось отлично – Гозо обрел независимость, и в общем все стало просто зашибись! В конце концов на экране после многочисленных слайдов, демонстрирующих счастливую жизнь на Гозо (он же Аудеш), на всех основных туристических языках (включая наш великий и могучий) было написано что-то вроде "Благодарим за посещение данного шоу". На русском это звучало как-то совсем неудобоваримо, но тем не менее между строк я мгновенно прочитала: "Благодарим Вас за Ваше потраченное впустую драгоценное время, Ваши про...ные на всякую байду кровью и потом заработанные деньги и вообще... скатертью дорога!"
Все это напомнило мне блаженной памяти капитализм в его ранней стадии накопления капитала, когда деньги делались исключительно на всем и из всего, а отработанное сырье потом просто выбрасывалось на свалку как более непригодное к дальнейшему употреблению.
До моего друга, кажется, наконец-то дошел весь смысл произошедшего (видимо, что-то там такое было начертано и по-мальтийски), потому что он, когда вышел из сего заведения, сказал:
– It was too quickly... Too uselessly... To bloody commercial!!!
Я же вынесла для себя, помимо всего прочего, еще один урок словообразования в английском языке. Оказывается, в словосочетании "Gozo Heritage" слово "Херитейж" происходит от слова "Хер".
Не иначе.

Дорога к храму.

Обругав на все лады и на всех известных нам языках "Гозо ХЕРитейж" и поплакав о потерянном времени, которое суть деньги (тоже потерянные), мы отправились в Гжантию. По пути я спросила моего друга, знает ли он что-нибудь про это место. Выяснилось, что тоже нет.
– Пойми, я был тогда совсем маленьким, – сказал он в ответ на мои расспросы по поводу Храмов, – я помню только, как нам в школе объявили, что мы едем на Гозо, а все уроки в связи с этим отменяются. Естественно, после этого мне было наплевать и на Гжантию, и на Гозо... А эту историю я не любил никогда. Вот если бы про войну или про технику...
Пока он не перешел от техники времен войны к "Фольксвагенам-Жукам", в которых он разбирается как Бог (а, возможно, и лучше г-на Всевышнего), я ловко и тактично (от слова "тактика") перевела разговор на то, что я тоже не любила школу, а любила дома сидеть и книжки читать...
На Гозо сразу окунаешься в его всеобщую неторопливость, размеренность, проникаешься этаким философским отношением к жизни как к "суете сует". Это приходит мгновенно, и ты уже сам не замечаешь, как лениво улыбаешься и махаешь рукой на то, от чего на Мальте пришел бы в бешенство. Вот мой друг сбросил газ до 30 миль в час, вот открыл настежь все окна и закурил, потом попросил меня почистить ему апельсин. Стоя в пробке, он не матерился, как обычно, а с наслаждением лопал апельсин, и солнечного цвета сок тек по его подбородку. Он радовался как ребенок и без конца обращал мое внимание на то, как замечательно украшены улицы, а особенно фонари, перевитые лентами, веточками ели и омелы.
В общем, мы были вполне счастливы.
Подъехав ко входу в Храмы, мой друг словно вспомнил, что он мальтиец, а не гозитанец, и начал вопить про то, что ему негде припарковаться.
– Эти поганые автобусы, – вопил он, – вечно все место займут, а где приткнуться мне? Ненавижу всех этих туристов!!!
Меня к туристам он уже давно не причислял. И на том спасибо!
У ворот и за невысоким заборчиком росли гранаты и тусовалось несколько гозитанцев. Цель этой тусовки заключалась во впаривании мальтийского меда туристам. Сногсшибательной маркетинговой атаке подвергся и мой друг, который отразил ее одним ударом, точнее, несколькими словами на мальтийском языке. Народ заулыбался, пожал ему руку и отстал, тем более что на горизонте уже показалась немаленькая группа японских туристов, которым можно впарить что угодно.
– Хуже, чем в Тунисе, – сказал мой друг.- Сам я там, правда, не был, но моя тетя была. Там прямо хватают за руки и тащат в лавки, и попробуй ты оттуда выйти без покупки.
Знаем-знаем. Никогда не забуду, как в Измайлово мне предлагали купить шапку-ушанку зеленого цвета, водолазный костюм и Орден Красного Знамени. Не считая матрешек, конечно. Это несмотря на мой чисто московский выговор и не очень литературный русский (спустя получаса пребывания на Вернисаже).
Поскольку Гжантия является государственным музеем, заплатить за вход практически ничего не стоит. Но, с другой стороны, до вас там никому дела нет. Так что хорошо, если вы что-то заранее прочитали про Мегалиты. А если нет – нечего там, честно говоря, и делать. Мы поглазели на камни, причем нас больше всего умилил не тот факт, что это древнейшие постройки на Земле, а растущие на камнях цветы.
[ФОТО 25]
Это было действительно мило и трогательно. Тем временем солнце не по-зимнему начало припекать, и тени от камней стали стремительно сокращаться. Мы сняли куртки и побежали вослед убегающим теням. Кое-какие удалось поймать.
– Ну что тебе какие-то тени от камней, цветы на камнях? – капризно сказал мой друг.- Я вот, например, проголодался. К тому же я хочу посмотреть пещеры. Пойдем, мне жарко!
"А действительно, – подумала я, – что мне эти камни, тени, цветы?" И я пошла вслед за ним, огибая Храмы, вдоль огромных кустов, пахнувших подозрительно знакомо. И тут меня осенило: эти большие, раскидистые, с меня ростом кусты были не чем иным, как геранью!
Я в последний раз оглянулась на древнюю стену, сложенную из огромных валунов, и вдруг увидела чудо. Огненно-золотистый шар солнца катился, как апельсин, по неровному краю храмовой стены, сложенной из серо-белых пористых камней... Недолго думая, я нацепила на объектив cross-screen и запечатлела, как умела, эту красоту.
[ФОТО 26]
За всеми этими делами я совсем забыла про своего друга. Он тем временем, отойдя уже довольно далеко, вернулся, взял у меня из рук фотоаппарат, повесил его себе на плечо, и сказал:
– Слушай, ты с ним возишься почти так же, как со мной! Ты не думала о том, что я могу начать ревновать?

"Жизнь в зоопарке".

Майку Науменко посв.

Следующим нашим "остановочным пунктом" (не забуду великий & могучий!) была Xaghra, а именно Xerris Grotto. Честно говоря, до тех пор, пока я не вошла в маленькую контору, в которой, а точнее, под которой помещался сам Шеррис Гротто, и не увидела фотографию на стене, я не поняла, какую такую пещеру ("cave") имеет в виду мой друг. фотография на стене изображала сталактиты цвета обожженной глины. "Ну-ну, – сказала я самой себе, – посмотрим, что это за чудо света такое". Пойми мой настрой правильно, любезный читатель: я была в Моравски Крас в Чехии и всего этого добра навидалась.
– Подождите немножко, – сказала пожилая улыбчивая мальтийка, сидевшая за конторкой. – Там сейчас посетители.
Масштабы, как всегда, поражали. Своей миниатюрностью. Впрочем, посмотреть на Морию в ее мальтийском варианте все же стоило.
Спустя минут десять появился хозяин. К нам тем временем еще присоединилась семья не в меру любопытных американцев. Отряд Хранителей, судя по всему, был полностью укомплектован. Сам хозяин пещеры, ничем Гэндальфа не напоминавший, кроме своего весьма пожилого возраста, пригласил нас следовать за ним.
Мы кубарем скатились по узкой-узкой винтовой лестнице со скользкими мраморными ступенями. Скользкими они были из-за сырости, от которой никуда не денешься в заведениях подобно этому. Так что я еще раз возблагодарила судьбу за то, что у меня на ногах ботинки без каблука.
Сама экскурсия и комментарии к ней были довольно забавны. Хозяин поведал нам историю обнаружения этой самой пещеры. Его дед задумал как-то вырыть колодец, преследуя весьма прозаические цели: нужна была вода для полей-огородов. Он его рыл, рыл и нарыл эту симпатичную пещерку с разноцветными сталактитами и сталагмитами – охристыми, терракотовыми, цвета топленого молока, розовыми, зелеными, серыми... Почти все они имели причудливую форму и напоминали то змей, то слонов, то каких-то птиц... В эту теплую компашку затесался даже какого-то черта какой-то дьявол. Не покидало ощущение, будто ты на Пресне, в Московском зоопарке, только вот дышать немного тяжеловато и ноги промокли (на полу стоят вечные лужи). Этот дед хозяина был, судя по всему, охоч до красоты, потому что откопал он довольно много. И в конце концов судьба возблагодарила его за тягу к прекрасному – он таки нашел воду. В углу пещеры на веревке висело ведро, которым, судя по всему, он черпал ее из колодца. В общем, повезло чуваку.
Когда мы выбрались на воздух из катакомб, мой друг спросил:
– Ну, как?
Не хотелось его особо разочаровывать, потому что все было очень мило, но после Моравски Крас это нисколько не впечатляло. Возможно, не побывай я до этого в Чехии, впечатлений было бы куда больше. Однако я знала, что он ничего подобного доселе не видел, и поэтому ответила:
– Неплохо, неплохо!
Мой друг не уловил в моем голосе особого воодушевления. В общем, пришлось ему рассказать про Моравию. Он пожал плечами и сказал, что здесь вообще-то тоже пещера довольно древняя, хоть и не такая большая. В общем-то, сказал он, история этих раскопок довольно типична для Мальты и Гозо: начинают копать для собственных нужд, а выкапывают такое...

Бытовуха.

После посещения мальтийской Мории мы подсчитали нашу наличность. Ее оказалось не так-то и много, а до вечера было жить и жить. По счастью, у нас еще оставались запасы печенья, сыра и фруктов в машине, билеты от Гжантии, на которые еще можно было попасть на халяву в Ta'Kola windmill (куда мы и направлялись), а также Ramla Bay и Citadella, абсолютно бесплатные. Не нашлось на них еще своего Остапа Бендера... и не надо, а то совсем станет тошно жить на Гозо не членам профсоюза.
Мы быстренько подъели весь сыр и все крекеры, поминая добрым словом тратторию, которую в прошлый раз (два года назад) посещали на Гозо. Она находилась на самом берегу моря, на Marsalforn Bay, и там готовили бесподобные тортеллини под белым соусом. Про это заведение даже ходила следующая легенда:
Поехал мой друг как-то со своими корешами на Гозо. На природу. В этой траттории вся эта честная компания заказала себе по порции тортеллини. Когда официанты, плутовато ухмыляясь, поставили перед ними огромнейшие тарелищи, полные этих самых тортеллини, народ слегка оторопел. Но лишь на несколько минут, пока не распробовал, какое восхитительное кушанье им принесли. Мой друг, худенький, стройный и подтянутый, мигом всю тарелку очистил. И подозвал официанта.
– Повторите, пожалуйста, – сказал он, глядя на работника общепита голодными глазами. Тот опешил, расправил свернувшиеся в трубочку уши и поспешил на кухню. Через минуту оттуда высыпал весь персонал. Было слышно, как они переговариваются:
– Слушай, там один добавки просит...
– Какой? Тот толстый, который в дверь не проходит?
– Да нет, вон тот, маленький, худенький...
По легенде, добавка была подана за счет заведения. Наверное, в этом и заключается некая неправдоподобность этой, в общем-то, банальной истории для тех, кто хорошо знает моего друга. Дело в том, что там, где я съем полпорции, мой друг съест полторы (включая мою половину, разумеется. Не пропадать же добру!). Пива он пьет за троих. И при этом умудряется совершенно не поправляться. Там, где мои ровесники уже нагуляли к своим двадцати с небольшим аппетитные пивные брюшки, он в свои почти тридцать подтянут и строен, как спортсмен, хотя спортом никогда не занимался (исключая литрбол). Черт его знает, как это ему удается?..
Однако, как ни вкусны были воспоминания, денег от этого у нас не появилось и блаженной тяжести в желудке не ощутилось. Пришлось утолять физический голод духовной пищей. Тем более пища эта подавалась за счет заведения.
По атмосфере, царящей в том или ином мальтийском/гозитанском музее, легко можно распознать, государственный он или частный. В государственных заведениях подобного типа (Malta experience, та же Ggantija, Maritime museum и т.п.) ты можешь лазить где угодно и сколько угодно, комментировать что попало и как попало – до тебя там никому дела не будет. Тебе вряд ли помогут с какой-то информацией, зато уж если ты что-то понимаешь в этом сам, на экспозиции жаловаться не приходится. Иное дело в частных "лавочках" – с тебя не слезут (за твои же деньги), но при этом не покажут вообще ничего нового и интересного (яркий пример – вышеобруганный Гозо ХЕРитейж). Единственный выход из такого положения – самому искать информацию и приходить в государственные музеи (именно государственные) более-менее подкованным. Тогда впечатлений будет масса.
Мы решили, что мало того, что на халяву и хлорка – творог (а Kinnie вообще, по меньшей мере, водка), когда мы еще попадем на гозитанскую мельницу и тем более станем лить на нее воду. Мой друг как истинный мальтиец считает ниже своего достоинства часто навещать эту отсталую провинцию. А то, что он находится именно здесь и именно сейчас, – исключительно ради меня и моего удовольствия.
Вот такая вот она, любовь мальтийца к Гозо, большая и чистая.
Мельница помещалась на одной из тихих улочек, впрочем, к двум часам дня весь остров как будто вымер. Мы забрались в музей и пошло-поехало... Если ты помнишь, любезный читатель, я говорила о том, что мой друг неровно дышит к старым вещам, даже если эти вещи – откровенный хлам. Этот музей же сверху донизу был набит предметами мальтийского быта, по нашим скромным предположениям, конца XIX – начала XX века. Вообще, прежде чем переходить к описанию всего того, что мы увидели, недурно было бы описать и саму мельницу как весьма выдающееся произведение мальтийской архитектуры.
Упоминавшаяся где-то выше мельница в Зурри имела весьма забавную форму – цилиндр, поставленный на прямоугольник. По-моему, гозитанская такими закидонами не отличалась, вся она была – обычный каменный прямоугольник. Но уж по размерам ни в какое сравнение с зуррисской не шла. Так как была раза в два с половиной больше.
[ФОТО 27]
Судя по всему, ее хозяин-мельник был весьма богатым и уважаемым человеком, так как имел такой шикарный дом (с крыльями). Поскольку сама мельница называется Ta'Kola, то назовем его – дядя Коля.
На первом этаже помещались многочисленные инструменты, как имеющие, так и не имеющие отношение к мукомольному ремеслу. Мой друг, имеющий огромную коллекцию инструментов в своем гараже (предмет его особой гордости), сказал, что из этих вещей, попади они ему в руки, он бы конфетку сделал. То, что половину этих предметов он вообще никуда бы не приспособил, его не трогало. "Ты ничего не понимаешь в старых вещах",- резюмировал он...
Пересмотрев и перетрогав все интересующие нас штуки (что не возбраняется, так как музей государственный и никому нет до вас дела), мы поднялись на второй этаж, где помещалась вся семья дяди Коли (его "офис" со всеми необходимыми причиндалами и инструментами находился выше). Народ жил просто шикарно, сказал мой друг, поскольку у них была и спальня, и столовая, и детская, и гостиная, и даже, кажется, комнатка, где стоял ткацкий станок. Мебель же была самая простая, без обычных для музейной экспозиции изысков.
– В этом-то и состоит вся прелесть, – сказал мой друг.- Такая мебель вряд ли еще где сохранилась, поскольку все берегли что-то особенное. Помнишь часы в доме моей сестры? – (там на стене висели большие аляповатые часы, раскрашенные самым жутким образом). – Так вот, это копия старых мальтийских часов, которые в свое время были в каждом доме и стоили 3 фунта. А сейчас эта копия, что у нее дома, стоит сто фунтов. А уж про настоящие я и говорить не берусь...
На всем жилом этаже мне не попался ни один нормальный шкаф. Комоды и тумбочки не в счет. Все шкафы были стенные, и даже тот, что именуется "горкой" и предназначен для посуды в столовой.
В этом шкафу стояла опять-таки настоящая мальтийская посуда. Доложу я вам, это не Кузнецовский фарфор! По словам моего друга, вся дорогая и изысканная посуда завозилась на Мальту из-за границы, местная же промышленность была сплошь ориентирована на нужды национального рынка. А поскольку мальтийцы люди крайне непритязательные, посуда была самая простая, расписанная незамысловато и даже где-то небрежно. Не знаю, сколько давали бы за местный антиквариат, но он не смотрелся бы нигде, кроме этого музея.
Еще у дяди Коли в обиходе была узкая железная кровать с дурацким изголовьем, расписанным под жостовский поднос. Сходство усиливало и то, что вся кровать, включая поднос, была выкрашена в черный цвет. Она была настолько кустарно сделана, что непонятно, для чего она была дяде Коле нужна. Вряд ли на ней кто-то спал, поскольку такая хлипкая конструкция не выдержала бы присутствия на себе человека и преспокойно развалилась на части. Наверное, хозяйка клала на нее пироги.
Дети у дяди Коли жили совсем, надо сказать, по-спартански. Ни плакатов "Metallica" и "Iron Maiden" на стенах, ни компьютера – ничего. У стены стояло странное сооружение – какая-то небольшая коробка не больше обувной на высоких козлах. Не дай бог это сооружение предназначалось для младенца. Впрочем, в этой жизни все возможно.
– Я не думаю, что это было для ребенка, – согласился мой друг, – однако эта фигня стоит в детской... Мда-а, не хотел бы я младенцем отсюда навернуться...
К счастью, это ему уже не грозило. Эта коробка, в лучшем случае, могла бы вместить лишь один его левый кроссовок.
В рабочей комнате стояли, помимо всего прочего, чугунные утюги. Мы ими в моей семье орехи колем. Мой друг сказал, что такие же он нашел как-то на чердаке в доме его бабушки (мир праху ее). Вообще там много чего интересного было... А этими утюгами отлично гвозди забивать.
Этажом выше, собственно, помещалась сама мельница – жернова и все такое. Весь этот мельничный механизм был, несомненно, много большего размера, чем на мельнице в Зурри, но, в отличие от того же зуррисского, никем не чистился и не реставрировался. Так что кому будет любопытно узнать, как и в каких условиях мальтийские мельники мололи муку, рекомендую отправиться все-таки в Зурри (прав был мой друг – см. пункт первый – прим. авт.) И не забыть захватить с собой знакомого мальтийца – экскурсия там на мальтийском языке.

Долгая дорога в дюнах.

Где осталось мое сердце? На побережье Рамла. Что видела я в своих зимних жемчужных снах? Красные дюны побережья Рамла. Куда рвалась моя душа, словно птица из клетки, пускай и золотой, – на побережье с красным песком, туда, где синь неба мешается с зеленью моря, где волны пенятся и, обгоняя одна другую, целуют берег. Там осталось мое сердце, музыка, слова, моя надежда и мое вдохновение.
[ФОТО 28]
Два года назад, в феврале, я приехала на Рамлу перед закатом солнца. Волны беспокойно шептались, темнея и холодея в ожидании сумерек. В золоте заходящего солнца купались прибрежные скалы, изумрудно-зеленые, медовые, янтарные, и неземной покой был разлит в воздухе. Пляж был пустынен, и песок казался темно-красным, цвета толченого кирпича, поскольку был влажным от морской воды. Откуда-то с холма, из-за чахлой поросли тростника, тек тускло-серый ручей дождевой воды, прохладный и чистый, довольно широкий, чтобы можно было просто перешагнуть или перепрыгнуть через него. Мы переходили его по камням, по самое горло погруженным в прохладную, неспешно текущую воду. Он неторопливо тек, проложив русло в податливом красном песке, и впадал в море, в бескрайнюю темно-синюю вечность. У него была счастливая судьба.
[ФОТО 29]
Смеркалось и становилось прохладно. Солнце уходило, оставляя этот край на милость вечеру и ночи. Как помню, по всему пляжу были разбросаны обкатанные морем камни-голыши, и я взяла несколько себе на память. Потом мы бегали у самой кромки воды, играя в салки с морем, потом что-то писали на песке, наблюдая, как ненасытное море слизывает с тарелки цвета толченого кирпича все – и наши следы, и наши письмена, и наше время, и наши мысли, и наши чувства. Но как бы там ни было оно не смогло поглотить воспоминаний об этих сумерках, развеять их теплый ванильный запах. Он еще не утратил своей волнующей притягательности. Я на пороге перемен...
[ФОТО 30]
На этот раз мы оказались на Рамла днем, и поначалу порядочно разомлевший от солнца мой друг не был расположен к романтической прогулке по побережью. Он попросил разрешения закурить, зажег сигарету, открыл в машине все окна и двери и развалился на сиденье, с наслаждением пуская дым в потолок. Наш "Жучок" стоял на парковке, рядом со знаком Европейского Союза, и, заметив его, мой друг начал медленно закипать.
– Смотри, какое дело, – сказал он, – Мальта ведь так и не вошла в Совет, но эти поганые европейцы, а особенно немцы, уже начинают прибирать к рукам наши земли. Ты не знаешь, ты не читала газет, а ведь совсем недавно Мальта отказалась стать членом ЕС, потому что за право ей так именоваться Евросоюз предложил разместить у нас на острове своих самых опасных преступников! Это же неслыханно! Да, у нас есть тюрьма, но она уже давно переполнена, к тому же у нас нет колоний и лагерей, чтобы размещать их там.
– И Мальта отказалась?
– Да, Мальта отказалась. Правда, всех проблем это не решило. Прочитай, что написано на этом знаке.
На соседней табличке, помещавшейся рядом со звездочками Евросоюза, было написано что-то вроде того, что, типа, побережье Рамла является уникальным местом, особенно в масштабах Гозо, и его нужно всячески охранять и все такое. Так вот, Совет Европы берется это сделать. Таблички он уже поставил.
– Видишь эти палатки? – продолжал мой друг. – Они тут стояли испокон веков, торговали какой-то немудреной снедью, крутили какую-то музыку, и народ был доволен, да и хозяева в накладе не оставались. Правда, палатки стояли с другой стороны. Построили здесь их совершенно незаконно, то есть не спрашивая ни у кого разрешения, но это было так давно... Потом вдруг понаехали эти европейцы, увидели все это и страшно возмутились: как же так, они не платят налогов со своей чудовищной прибыли! А какая у них прибыль-то, подумай сама. В общем, заставили этих людей перенести палатки на другое место – метров на пятьдесят, заставили подписать все необходимые бумажки, и теперь они совершено законно торгуют "Фантой" и хот-догами.
Или вот видишь, рядом с нами тростниковая изгородь? – (за нею росли совершенно чудеснейшие гранаты и апельсины, похожие на маленькие солнышки). – Побережья Мальты и Гозо всегда были общественными, но это частные владения. По-моему, они принадлежат какому-то чинуше из Евросоюза, или же кому-то из мальтийских подпевал или подлипал. Представляешь, какое чудесное место принадлежит кому-то, хотя оно должно принадлежать всем! И ты после этого говоришь, что в России самая страшная коррупция! Возможно, но только за счет территории... Здесь тоже акулы водятся.
После такого краткого экскурса в политику мне совсем расхотелось идти к морю, погружая ноги в благословенный красный песок, словно его осквернили. Но тут мой друг докурил сигарету, похлопал меня по плечу и сказал:
– Так мы идем или?
Было ветрено, и к берегу бежали волны в восхитительных кружевных воротничках, которые они с шумом и плеском срывали и бросали на красно-кирпичное блюдо берега. Они расставались со своими бесценными кружевами так легко и беспечно, что я даже подумала, недурно было бы поучиться этому у них. Мы тем временем шли вдоль берега, недосягаемые для озорного моря, по белым камушкам, которыми был усеян берег.
Я все смотрела на море, в его бесконечную даль, но мой друг осторожно взял меня за плечи и развернул в противоположном направлении. В нескольких шагах от нас высились красные дюны, поросшие жесткой темно-зеленой травой. Дюны напоминали караван верблюдов, прилегший зачем-то на пески в пустыне. Одному верблюду прямо в горб воткнули табличку: "Красные дюны побережья Рамла являются достоянием острова Гозо. Просьба учитывать это обстоятельство и не оставлять следы на песке".
[ФОТО 31]
Памятуя о том, что на сарае тоже написано, а там дрова, мы забрались одному верблюду на спину, чудесную прокаленную солнцем песчаную спину, всю в мелких волнах и завитушках от ветра. За дюнами рос тростник, какие-то жесткие колючие кусты, широколистные темно-зеленые растения. Много было и колючек, вроде нашего чертополоха, и желтых и белых цветочков, которыми зарастают все заброшенные и дикие земли на острове.
Мне хотелось подняться вверх, в горы, соблазнительно отливающие изумрудом и янтарем, но времени у нас было не так много, а ведь мы хотели еще поспеть в Викторию и, возможно, что-нибудь там перекусить. Все шло к тому, чтобы один важный разговор, который все время откладывался по причине своей несвоевременности и который то и дело был не к месту, все же состоялся именно здесь и именно сейчас. Времени у нас оставалось совсем немного, и место было – самым красивым на земле. Бескрайнее море умиротворенно шумело где-то поблизости; оно и не думало забирать с собой в пучину все, что у нас было и что еще будет, и в который раз я вспомнила слова одного великого поэта о том, что человеческая память сильнее времени.
"Ибо Время, столкнувшись с памятью, / Узнает о своем бесправии". (И. Бродский, см. ссылку выше – прим. авт.).

Мотекки – Капулетти.

Утолив наш духовный голод и жажду прекрасного, мы решили, что самое время заняться голодом физическим, тем более времени было уже больше трех, а ни в одном глазу у нас ничего не наблюдалась. По дороге к Крепости мы решили сначала прогуляться там, а потом что-нибудь поесть в ее окрестностях. Мой друг сказал, что мы будем есть пастицци. Я не возражала.
Все подступы к Citadella были, как обычно, забиты чьими-то лимузинами. Приткнуться было решительно негде нашему маленькому "Жучку". И тут мой друг выдал следующее:
– Эти чертовы гозитанские порядки (бу-бу-бу)! Они же совсем недавно ввели новую систему парковки (бу-бу-бу)! Я прочитал в газете и ничего не понял. Боюсь, на практике понять это будет еще сложнее...
На центральной улице Виктории и на всех примыкающих к ней торчали дорожные знаки с обозначением мест парковки. Рядом с ними на больших железных листах было написано нечто маловразумительное. Мне с моим "хорошим плохим" английским понять эту бредятину было просто не под силу. Но, как я вскорости убедилась, моему другу с его очень хорошим английским – тоже. Видимо, дело было здесь не в степени владения иностранным языком, а в образе мышления.
Увы, мы оба не принадлежали к славному племени гозитанцев и не могли понять их выдающейся логики!
Мой друг, между тем яростно выкручивая руль туда-сюда, продолжал сыпать проклятиями направо и налево. По-мальтийски это звучало совсем уж страшно, и я ждала, что с минуты на минуту разверзнется земля и нас поглотит преисподняя. Узкую улочку, ведущую вниз от Крепости, можно было смело переименовывать в Highway to Hell (special thanks to AC/DC). Наконец, после получасовых поисков, место для парковки было найдено – минутах в двадцати ходьбы от Читаделлы. Мы вышли из авто, закрыли окна-двери и с живым интересом уставились на табличку, под которой припарковались.
На ней свежей краской было выведено (не помню дословно), что парковка в данном месте разрешается не более чем на два часа, по истечении же этого времени авто может быть арестовано. Такие вот милые, добрые гозитанские порядки. Мой друг предположил, что так гозитанцы мстят мальтийцам за их веселую, полную шума и праздников жизнь.
– Они нас не любят, и мы, надо сказать, платим им тем же. Ты знаешь, они же считают, что мы, мальтийцы, – (тут его обычно ласковые карие глаза сверкнули), – неправильно живем. Что в нашей жизни слишком много шума и суеты, и мы тратим время совсем не на то, что надо. Ведь как живут они? Они никуда не ходят, не встречаются с друзьями, не пьют пива или чего покрепче в барах. Они только и делают, что работают. Они никуда не ездят, не тратят деньги ни на что, кроме самого необходимого. Они странные люди. И они не любят нас за то, что мы другие, что мы умеем радоваться жизни, и она для нас не стоит на месте.
Как бы там ни было, мы оставили машину и пошли пешком до Читаделлы. Всю дорогу мой друг вздыхал, стонал и поминал добрым тихим словом гозитанские порядки. Наконец мы вошли в Крепость, и дурацкие мысли и слова как-то вдруг оставили нас. И чувство голода куда-то вдруг пропало. Затаилось до поры до времени.
Я была здесь, в Крепости, два года назад, и мне очень полюбились эти развалины. Так же приятно согревало вечернее солнце, и желтый камень стен и укреплений казался, да и был теплым на ощупь. Мы зашли в гулкий, пустынный и пыльный Кафедральный собор, оцепеневший в глубоком сне. Служитель, содравший с нас за вход сколько-то копеек, бормочущий что-то себе под нос, и мы, ногами попирающие прах рыцарей, были здесь чем-то случайным, нелепым, странным. Мы выскочили из собора странно опустошенные, с ног до головы в пыли и тлене пространства и времени.
С крепостных стен открывался чудесный вид на зеленое море полей Гозо. Ничего не изменилось – земля в заплатках полей, зеленых, коричневых, бурых, желтых... Разноцветное море впадало в море синее, а на горизонте сливалось с небом. Стоя на крепостной стене, я пыталась понять, что же так поразило меня на Гозо тогда, два года назад, и почему сейчас мое былое восхищение этим уголком земли обернулось его спокойным созерцанием. То ли обстоятельство, что Мальта этой зимой была такой же зеленой, как Гозо? Или я из чувства солидарности с моим другом, выступающим от имени всего мальтийского народа, стала относиться к Гозо как к забытой Богом земле? Или Мальта роднее мне по духу? Нет, ни то, ни другое, ни третье. Я поняла это только сейчас, в Цитадели, прикоснувшись душой к уснувшей мощи стен и укреплений, летаргическому сну Кафедрального собора, навек умолкнувшим орудиям. Просто та красота, которая доселе жила извне, сегодня вошла в мое сердце, и я приняла ее как должное. В моем сердце поселилась неземная гармония.
За те два года, пока меня здесь не было, Крепость еще больше обветшала и разрушилась. Внутренние изгороди, сложенные из множества камней, медленно рассыпались, трава и огромные кактусы разрослись за ними. Рассыпались дома и арки, окна стояли без стекол, равнодушные ко всему происходящему. – Это не Мдина, – сказал мой друг.
– Это заброшенная крепость, здесь никто не живет.
Мой друг опять напомнил мне о моей любви к Silent City, но я не могу сравнивать Мдину с Цитаделью. Они слишком разные. Поэтому я предпочла промолчать, хотя знала, что он ждет от меня моего согласия или же хотя бы каких-то комментариев. Мне хорошо на Гозо, хотя в этот раз он и не восхитил меня. Зато подарил мне душевный покой и тишину, которой мне так давно не доводилось услышать.
Возможно, если бы я родилась и выросла на Мальте, я относилась бы к Гозо очень предвзято. На мое счастье я свободна от этих "великодержавных" предрассудков. Что же до нас, русских, то нам ничего не стоит закидать шапками не только Гозо, но и саму Мальту...

Три города: Сенглеа.

И вот настал Мой Последний День Пребывания на Мальте. Он подкрался, как и всякий трендец, совершенно незаметно, а с ним пришло доселе незнакомое нам состояние, когда времени остается в обрез и его надо правильно распланировать, чтобы все успеть.
Как-то вдруг совершенно случайно вспомнилось, что мы собирались в Hipogeum. Потом – что, блин, хотели попросить маму моего друга приготовить нам всем на ужин осьминога. И, конечно же, за мной числился такой должок, как Сувениры С Мальты.
О, покупка сувениров – это настоящая эпопея. К ней надо готовиться заблаговременно, откладывая деньги, не тратя драгоценное время на всякие другие мероприятия, утончая свой вкус и закаляя нервы для предстоящего рейда по сувенирным лавочкам. Сувениры надо искать с чувством, с толком, с расстановкой, чтобы под конец, уже сидя на чемоданах, не обнаружить, что чемодан не закрывается только из-за того, что куплена громоздкая, безвкусная, а главное, абсолютно ненужная вещь.
Мой друг с пониманием отнесся к "проблеме сувениров". Еще бы – он мой вечный должник еще со времен своего exotic tour'а в Россию, когда я моталась с ним часа три по Измайлово в Москве, помогая выбирать сувениры, давая советы, торгуясь, вступая с продавцами с долгие споры и отбиваясь от назойливых торговцев всякой ненужной дряни вроде матрешек, ушанок и прочей хохломы.
– У нас, конечно, ты не найдешь такого множества авторских работ, как мы видели в Москве, – сказал он. (Конечно, учитывая то, что на все это дело остался один вечер, и к тому же проще сразу застрелиться, чем ходить с моим другом по магазинам). – Ладно, мы обязательно поедем сегодня в Валлетту. Ближе к вечеру, хорошо?
Мне ничего не оставалось, как согласиться. Все равно от сувениров я бы не открутилась.
Последний День мало того что был последним, отличался к тому же крайне мерзкой погодой. Шел дождь. Перед нами высились доселе не покоренные вершины Планов. Я вновь пережила уже подзабытое студенческое чувство, возникающее в горячую сессионную пору, когда на то, чтобы подготовиться к экзамену, не хватает ровно одного дня. Время неумолимо приближалось к полудню, а мой друг все стоял передо мной в одном ботинке и спрашивал, какие планы у нас на сегодня, помимо Валлетты, учитывая плохую погоду, его унылое от этой погоды настроение и наличие Армянского Коньяка у нас в квартире.
В конечном итоге мне пришлось заняться неженским делом – принимать окончательное решение. После этого мы оделись потеплее и поехали в Таршин.
Когда мы ездили по острову, довольно часто проезжали мимо или через этот город. В ясный солнечный день он казался таким уютным и нарядным (мне до сих пор помнится, что он был украшен чуть ли не лучше всех других городов, в которых я была). Но под проливным дождем, под низко нависшим над Мальтой серым небесным сводом Таршин порастерял всю свою привлекательность. Мы катались по его ровным, как в Питере, улочкам, искали указатель на Hipogeum. Мой друг, как выяснилось, не питает к этому городу особо теплых чувств и поэтому не помнит, что где в Таршине находится. Спросить же дорогу нам было решительно не у кого – в такую погоду ни одна собака не выгнала бы хозяина на улицу. Ну, у нас не было собаки...
Наконец какой-то местный житель, стуча зубами от холода, показал нам дорогу. Мы предложили ему подвезти его до дома, но он вежливо отказался, мотивируя свой отказ тем, что в наш VW просто бы не поместился (его правда!). Мы пожелали ему счастливого пути, стараясь скроить на своих лицах доброжелательную, а не сочувствующую улыбку. Через три минуты мы подъехали к цели наших странствий.
– Это один из немногих музеев, который я действительно хотел посетить, – сказал мой друг, предвкушая удовольствие от предстоящего мероприятия. – Так что дождь нам в данном случае только на руку.
Но если погода действительно была за нас, о других обстоятельствах я бы так не сказала. Нам очень вежливо объяснили, что наши надежды побывать в Hipogeum, мягко говоря, пошли прахом, поскольку посещения забронированы аж до середины следующего месяца. Так что, дорогие, поздняк метаться, сказал нам элегантный мужчина за конторкой.
Мой друг огорчился даже больше, чем я. Пожелание "приходите завтра" его явно не утешало. Мы вышли из музея, сели в машину, и он в сердцах стукнул кулаком по рулю (несильно).
– В следующий раз мы в первую очередь отправимся туда, – сказал он. – Хорошо, что у нас всегда есть следующий раз...

В общем, мы поехали в Валлетту.
Дождь лил так, словно в небо выстрелили дробью. Весь окружающий нас мир, включая небеса, землю и воду, был под цвет нашего VW – серый с вкраплениями ржавчины. Дороги то свивались в клубок, точно змеи, то расползались в разные стороны, стремясь туда, где чисто, светло. Денег у нас оставалось в обрез, и мы не могли побаловать себя обедом в каком-нибудь уютном ресторане. К тому же настроение было совсем не ресторанное.
Уже будучи где-то на середине пути в столицу, мой друг вдруг слегка притормозил у одного указателя и сказал:
– Читай, что тут написано.
– Но, дорогой мой, – запротестовала я, – у меня сейчас нет настроения смеяться.
– Да я и не собираюсь тебя учить правильному произношению прямо сейчас, – ответил он, – у меня просто появилась одна идея... Скажи, ты там была или нет? Это все, что я хотел узнать на самом деле.
Нет, там я не была. Как это ни странно, там я побывать не удосужилась. Это удивительно и, наверное, немного стыдно – если учесть, что это Сенглеа.
– Погодка, конечно, шепчет, – сказал мой друг, – но в это время в Валлетте делать нечего, потому что все до четырех закрыто. А домой ехать ты, как я полагаю, не намерена.
Он был, как всегда, прав (если Виктор Велла не прав, смотри пункт первый).
К сожалению, изменились только наши планы. Погода не поменялась ни на грош. Когда мы подъезжали к Трем Городам, дождик немного перестал. Но лишь затем, чтобы потом опять усилиться.
Свинцовая вода Великой Гавани, низкие серые тучи. Мы въехали в городские ворота под аккомпанемент дождя, барабанящего по крыше нашего авто. На сером фоне ярко, даже слишком ярко горели алые церковные купола. Желто-серый камень Форта на другом берегу гавани был весь в мокрых пятнах, которые оставил ливень, – стены казались оплывшими и неровными. Унылая картина. Но дождь был теплый.
Мы припарковали машину почти напротив Форта St. Angelo. Его стены закрывали два огромных белоснежных корабля странной конструкции. На мой совершенно неискушенный в судостроении взгляд, они напоминали два утюга – гладких, обтекаемой формы, которые не гладят, а скользят (вечная память Двигателю Торговли!) Для полного сходства не хватало только шнура с вилкой на конце. Неподвижная же вода Гавани вполне могла сойти за гладильную доску.
– Корабли похожи на утюги, – не могла не поделиться открытием я. Мой друг улыбнулся и ответил:
– Зря ты так. Это суперсовременные суда. Их, я почти уверен, строили русские.
– Да не может быть! – я не стала говорить, что, по моим наблюдениям, все суда, которые идут через перестрахование, особой новизной и молодостью не отличаются.
Но мой друг остался непреклонным.
– Ну, я, конечно, не имел в виду, что они плавают под российским флагом. Но их точно строили русские. Я где-то читал, у вас судостроение переживает настоящий бум.
Возможно, но я не уверена в этом. Напротив, я уверена в обратном. Я стояла на набережной и глядела, как эти утюги покачивались на воде, словно спящие лебеди, и остальные суденышки – ярко раскрашенные мальтийские лодки, похожие на уток-мандаринок, глазастые, востроносые, – сбились в стайку на другом берегу Гавани и издали наблюдают за белыми птицами. Некоторые из них, впрочем, не принимали участия в общей беседе, так как спали, прикрытые или полуприкрытые брезентом, на берегу. Отдельно от всей этой пестрой и шумной братии стояли на приколе несколько изящных длиннотелых лодок, чем-то похожих на древнегреческие.
[ФОТО 32]
– Это гоночные лодки, – объяснил мне мой друг. – Видишь, какие они длинные. У них шесть скамеек и три пары весел, а гребцы располагаются в шахматном порядке – видишь эти приступочки, в которые они упираются ногами. Оглянись вокруг, тут их несколько.
Три лодки такого же типа стояли на берегу чуть поодаль от нас и одна – через дорогу. Они были выкрашены в самые разные цвета – традиционный красный, голубой, зеленый, оранжевый. Борта их были расписаны замысловатыми узорами, руль был резной, а впереди, как и полагается такой леди, помещались чудесные глаза с длинными ресницами. Все эти дамы держались с огромным достоинством и даже не соизволили посмотреть в нашу сторону.
– Когда-то эти лодки перевозили пассажиров, но теперь, когда надобность в этом отпала, их потихоньку реставрируют и используют для гонок. – При слове "реставрация" глаза моего друга оживились – еще бы, ведь это его хобби, дело всей жизни. Правда, он реставрирует олд-таймеры среди автомобилей, но почему бы не подумать и о лодках?
Все это без труда я прочла в его глазах.
О, эти чудесные мальтийские глаза! Когда-нибудь я напишу о вас тысячи прекраснейших слов и сложу их в тысячи прекраснейших песен – ради того, чтобы в вас на мгновение зажглись крохотные звездочки и улыбнулись мне...
– Ты, наверное, не отказалась бы иметь такую лодку? – спросил меня мой друг. Я кивнула. – Я смотрю, ты ни от чего стоящего не отказываешься. – Он усмехнулся. – Как и я, впрочем...
Дождь между тем совсем перестал. Мы вооружились остатками наших продовольственных запасов, состоявших из пары яблок, и пошли смотреть окрестности.
По левую руку от нас помещались лодки всех мастей и расцветок – от современных моторных до традиционных. Многие из них стояли на приколе, крутясь вокруг шариков, канистр и пластиковых бутылок. Вода в этих местах была радужной.
Мой друг не смог не воспользоваться случаем, чтобы не поэкзаменовать меня в названиях лодок. В прошлую мою поездку на Мальту в один из вечеров мы ездили в Марсашлокк, в ресторанчик. Несмотря на то, что ресторан был рыбным, мы выпендрились и заказали мясо... Съев по огромному куску телятины с перцем и грибами и запив все это бутылкой восхитительного, настоящего Каберне, мы пошли погулять по набережной. Вечер был необычайно светлый из-за того, что вызвездило. Лодки, заполонившие всю набережную, были похожи на спящих рыб со смешно задранными носами. Мой друг рассказывал мне что-то о мальтийских лодках. Дайсу, кайик, луццу, фрегаттина – все это в моей памяти мгновенно перемешалось, как в доме Облонских, но я старательно делала умное лицо. Между прочим, совершенно напрасно, так как к тому времени на Мальту уже опустился вечер.
Я думала, что он давным-давно забыл об этой прогулке по вечернему Марсашлокку среди спящих лодок, под звездами, и о том, что он мне рассказывал тогда. Оказалось, напрасно я радовалась. Пришлось мне поднапрячь память и попытаться вспомнить все, что он мне тогда объяснял. На мое счастье, его очень умилило, как я произношу мальтийские названия, и он перестал считать мои ошибки.
Многие лодки были привязаны к железным стоякам на набережной. Мой друг кивнул мне на один из них, за который была привязана веселенькая лодочка.
– Посмотри, что они тебе напоминают? Они были похожи на стволы пушек – темные, грязно-зеленые, с еле различимыми клеймами заводов, на которых были отлиты.
– Они похожи на пушки, – сказала я.
– А это и есть пушки. Точнее, то, что от них осталось.
Да, англичане оказались хорошими хозяевами где-то в чем-то. Ничего у них нигде зря не пропадало.
Напротив нас, на другом берегу Гавани, высилась церковь и помещались какие-то административные здания.
[ФОТО 33]
– Это таможня, – сказал мой друг, – и еще там когда-то была иммиграционная служба, не знаю, осталась она там или нет. Здесь в свое время работал мой отец.
Его отец был полицейским, потом перешел работать на таможню, где инспектировал разные суда, прибывавшие в порт. Особенно он любит вспоминать, как его принимали на русских кораблях. То, что он еще что-то помнит после всего, что ему наливали русские, лишь делает ему честь.
Променад в Сенглеа оказался чрезвычайно уютным. С одной стороны – гавань с нарядными лодками и старыми укреплениями, с другой – высокие дома, а между ними – улицы-лестницы, как в Валлетте.
[ФОТО 34]
Мой друг заметил, что я смотрю на эти дома, и сказал (с особым выражением): – Мы, мальтийцы, называем все это Чайна таун. Живут тесно, скученно, на головах друг у друга. Конечно, мой родной город из себя ничего особенного не представляет, – (а как же Наполеон?!) – но мы предпочитаем жить в сельской местности, поближе к природе. Возможно, тебе это несколько непривычно, но ведь ты же тоже любишь природу и дикие места?
На что я ответила, что мы, хотя и принадлежим к славной русской нации, тем не менее полностью разделяем мнение мальтийцев. Мой друг лишь улыбнулся – тому, что опять оказался прав. Он думает, я усвоила хорошо: Виктор Велла Всегда Прав (пункт первый)...

Три города: Витториоза.

Мы прогуливались по променаду. Накрапывал дождь. Он был ненавязчивый и теплый. Тучи на небе начали потихоньку рваться и светлеть. Гулять бы по уютному променаду да радоваться тому, что жизнь-то налаживается, но тут мой друг стал дрожать и виновато протянул мне свои руки, чтобы я убедилась, что он наконец-то замерз окончательно. Руки были красные, как у гуся лапы. Я заставила его застегнуть куртку, и мы прибавили шагу.
– Все-таки это очень холодная погода для зимы, – сказал он, – и хватит ухмыляться! У меня от холода скоро отнимутся руки, а тебе смешно!
И этот человек хотел поехать в Россию в декабре!

Мы забрались в машину, и он включил печку. На моей памяти он включал ее за все это время только один раз – когда мы ездили в ресторан на встречу с его коллегами и на мне было лишь вечернее платье и свингер. Печка не пользовалась популярностью только потому, что от нее пахло топливом. Запах как запах, бывает и хуже, однако мой теплокровный друг не хотел ее включать именно из-за этого. Наверное, считал, что достаточно испытания для моих ушей – очень шумного мотора.
Между тем я люблю его машину. Потому что она – часть его.
Времени до набега на магазины Валлетты еще было довольно много, и мы поехали в Витториозу. В сам форт, разумеется. Без особого труда заехали в какие-то каменные дебри крепости, бросили машину и пошли прогуляться.
Мой друг отметил, что Биргу очень напоминает ему ту самую крепость, которая была видна из окна нашей квартиры, которую мы снимали в Питере. Та самая крепость, в которую мы ходили в наш последний в Питере вечер... Там еще такие же башенки на стенах были...
[ФОТО 35]
Я прекрасно знала, что он имеет в виду, но мне уж больно хотелось выудить из него хоть одно русское слово, помимо слова "блин", которое уже стало ему роднее всех английских и мальтийских ругательств.
– Ну, как она называлась? – капризно спросил мой друг. Я поняла, что посмеяться мне не удастся.
– Петропавловская, – подсказала я.
– Да-да, Петро... тьфу, блин, – повторил мой друг. – Эти длинные-длинные русские слова разрывают мне сердце. Как хорошо, что ты почти всегда понимаешь, что я имею в виду!
Из всех крепостей, в которых я была в этот раз (Мдина, Виктория на Гозо, Валлетта), Биргу была самой неухоженной и заброшенной. Подобное чувство я испытала лишь, когда мы были на Victoria Lines, – мерзость запустения. Пустые жилища, выбитые окна, лишь ветер гуляет по узким улочкам, поднимая пыль и мусор. Единственное, что порадовало глаз – это фикус. Гигантский.
[ФОТО 36]
Пока я примеривалась, как бы получше снять фикус, мой друг пошел куда-то вниз, как оказалось, выяснить, пройдет ли машина по этой улочке. Он попросил немного его подождать, и я, чтобы убить время, стала вертеться на этом маленьком пятачке – сидеть в авто не хотелось. Мой взгляд упал на некое странное сооружение на невысоком парапете. Оно представляло собой два довольно далеко отстоящих друг от друга каменных шара, таких старых и никому не нужных, что они уже давно начали рассыпаться. Чтобы хоть как-то замедлить этот процесс, шары обмотали толстой проволокой, и тогда они перестали крошиться и начали разваливаться по кускам.
Пока я думала, что же это такое, подошел мой друг.
– Ты смотришь на величайшее вооружение всех времен и народов, – изрек он торжественно, – за погляд, между прочим, деньги полагаются... Это Great Bowls of Malta! Так что если ты сделаешь фотографию, и кто-то спросит, что это такое, – я тебе уже объяснил.
Жаль, что они так далеко отстоят друг от друга... А то я мог бы залезть наверх и выдать их за свои... – схлопотав дружеский пинок, он продолжал смеяться. Вообще мальтийцы мужеского пола на редкость пошлые люди. И шутки у них...
– Знаешь что, Великий и Ужасный, – сказала я, – это была бы неплохая идея для рекламы. Пикантные подробности, так сказать, из жизни мальтийцев. Русские бы точно на такую рекламу клюнули.
– Вот видишь, – ответил мой друг, явно польщенный, – какие хорошие идеи я тебе подкидываю.
Последней остановкой на пути в Валлетту стал Морской музей (Maritime museum). Мы думали, что зайдем в него минут на пятнадцать – и проторчали там до самого его закрытия, пока не начали гасить свет. Там очень много всего интересного – как из морской жизни, так и из таможенной. Множество навигационных приборов, орудия, модели лодок и судов с подробным описанием устройства, назначения и историческими справками – малая толика того, что там выставлено. Мы успели увидеть различные весы, которыми пользовались таможенники, принимавшие грузы. Огромные гири всех размеров и калибров, меры для жидких и сыпучих тел – и все английские. Когда мы залезли в зал, посвященный периоду английского правления, начали гасить свет и нас вежливо оттуда попросили. Глаза у служителей при этом были удивленные – что забыл тут молодой мальтиец да еще в компании очаровательной девушки? Бары и рестораны в Валлетте уже давно открыты!

"Шикарный вечер в Валлетте".

Roll over, Vic Vella, don't you play these games with me!
Песня "Iron Maiden"

Программа была на удивление проста: сначала ищем вино, потом музыку, потом сувениры, потом едем домой и готовим ужин – крабов с рисом.
Первую часть задуманного удалось осуществить. Вторая подверглась значительным изменениям.
Итак, мы оставили машину на подземной парковке, поднялись наверх, поняли, что забыли зонт, чертыхаясь, спустились обратно, на минус второй этаж, отперли машину и забрали зонт. После этого вышли на свет божий, который к тому времени уже успел потемнеть, так как наступил вечер, и побежали по направлению к Валлетте, потому что опять зарядил дождь, а мой друг ненавидит ходить под зонтом.
Вы спросите, зачем было возвращаться? За зонтом! Чтобы был.
Валлетта светилась огнями в этот еще непоздний час, и вся главная улица была запружена людьми. Вскоре мы смешались с толпой, и эта людская река неспешно понесла нас к универмагу. Не успели мы пройти пары шагов, как моего друга кто-то окликнул. Он оглянулся, улыбнулся дежурной улыбкой и остановился. Перед нами стояла молодая мальтийка, одетая и накрашенная так, как все уважающие себя мальтийки одеваются и красятся. Она светилась, блестела и переливалась всеми цветами радуги в уличных огнях.
Мой друг представил ее – какая-то очередная кузина. С какой стороны, какая по счету вода на киселе – я не поняла, это было, в сущности, неважно. Она сказала, что очень давно хотела со мной познакомиться и даже намеревалась заглянуть по этому поводу в гости, но вот, какая жалость, не успела... Мне пришлось что-то прощебетать в ответ, и тут она принялась болтать без умолку. Мой друг стоял чуть поодаль с таким видом, что казалось, он сейчас сплюнет сквозь зубы и как заправский женоненавистник скажет: "Ох уж эти бабы!" В конце концов он не выдержал и сказал ей что-то по-мальтийски. Было ли это про баб, я не поняла, но кузина сразу свернулась и стала прощаться.
– Вик говорит, вы очень спешите, – сказала она со светской улыбкой, – это твой последний день на Мальте? Как тебе Мальта?
Мой друг сделал зверские глаза, и мы распрощались. На сей раз окончательно.
– Ты знаешь, она очень болтлива, – сказал он, – ты не заметила? – (я это уже успела в полной мере ощутить.) – Она давно хотела с тобой познакомиться, но сидеть и слушать ее болтовню я не в силах. Так что я ее не позвал.
И правильно сделал. Я тоже не умею поддержать разговора про "шкаф не закрывается" и "нечего носить". Шкаф у меня дома огромный, а за модой я не слежу, предпочитая одеваться так, как удобно мне, а не тем, кто делает на этом большие деньги.
Это была первая, но отнюдь не последняя случайная встреча за этот вечер. На главной улице Валлетты длиной со средний московский переулок мы повстречали тетю, двоюродную бабушку и еще какую-то кузину. Все они тоже сочли своим долгом поболтать с нами. В итоге времени у нас оставалось совсем уж немного.
Поиски компактов увенчались относительным успехом: 5 альбомов, пара синглов. Мой друг нашел даже каких-то мальтийских "Песняров", которые поют на родном языке. Он сказал, что это песни его детства. Уже дома, в Москве прослушав этот компакт, я пришла к выводу, что детство у него, возможно, и не было совсем уж беззаботным, но веселым оно было точно. Эти песни да с такими текстами кому угодно настроение поднимут.
Вина мы купили на какой-то другой улочке. Взяли, чтобы не рисковать, розовую "Вердалу". Чем мы хуже?
С сувенирами вышел небольшой напряг: мой друг объявил, что знает два неплохих магазина. Знать-то он их, возможно, и знал, вот только где они находятся, малость подзабыл. В результате мы раза три прошлись туда-сюда по главной улице Валлетты в ускоренном темпе, ужасно при этом матерясь, потому что время утекало, как вода сквозь пальцы, а нужно было еще вернуться домой, приготовить ужин, поесть и съездить к родителям моего друга в Зурри – попрощаться перед отъездом.
В конце концов мне все это надоело, и я, уже никого не спрашивая, завернула в первую попавшуюся лавочку и купила там все, чем можно было откупиться от родных. По счастью, все впоследствии остались довольны...
Уф, кажется, все успели!.. Я забрала одну сумку у моего друга, увешанного ими, как новогодняя елка, и приготовилась к марафонской дистанции до машины, чтобы поскорее успеть домой, а оттуда – в Зурри. Но тут мой друг сделал очень хитрый финт ушами. Он не спеша поставил все сумки на землю, достал сигарету и закурил. Потом вынул кошелек, повертел его и сказал:
– Знаешь что? Тут мне один мой друг говорил, что в Валлетте открылся недавно один симпатичный барчик. Давай зайдем, а? Мне его он очень хвалил, сказал, что это заведение в моем вкусе.
Вот тебе и низкий старт, любезный читатель!

Барчик помещался где-то на одной из боковых улочек Валлетты, недалеко от главных ворот. Он действительно оказался очень симпатичным – в стиле английского паба. Что же касается предпочтений моего друга, то он увидел в интерьере то, что ему безумно понравилось. Помещение было декорировано художественно разбросанным хламом из бабушкиного сундука – швейные машинки, патефоны, утюги, керосиновые лампы и прочие милые вещички. Мы сидели недалеко от сцены, на которой это барахло было разбросано вперемешку с усилками, мониторами и зачехленными инструментами. Смотрелось все действительно очень живописно.
Мы сидели, попивали пивко, разговаривали, и мне тут нравилось все больше и больше. Мешало только то, что я знала, что скоро мне захочется есть, а денег у нас, насколько я знала, было кот наплакал. Я сидела и вспоминала о том, сколько всякой еды у нас осталось дома после похода в супермаркет. И как будет жалко, если мы напьемся в этом баре ровно до такой кондиции, в которой хватит сил только добраться до дома, а готовить уже сил не будет.
– Я есть хочу, – сказал мой друг, словно прочитал мои мысли, – надеюсь, ты тоже. Так вот, пора бы и отужинать.
– Попроси нас рассчитать и поехали домой, – сказала я, – мне еще ужин готовить.
Мой друг посмотрел на меня тем взглядом, которым обычно смотрят на маленьких детей, берущихся за "взрослые" дела и сказал:
– А я не хочу, чтобы ты сегодня готовила. Мы сейчас рассчитаемся и пойдем в ресторан.
Это было сказано так, будто у него в кармане лежала по меньшей мере тысяча лир. Хотя черт его знает! Он любит подбрасывать мне время от времени такие загадки. Я сделала вид, что ничуть такому повороту событий не удивилась (моя правда: сколько его знаю, а знаю довольно давно, он всегда так поступал в подобных случаях), и сказала лишь тоном великосветской дамы:
– Да, дорогой. Не забудь воткнуть хризантему в петлицу.
Вид у нас, честно говоря, был совсем не ресторанный: джинсы, свитера, обувь – вариант походный. Однако моего друга это совсем не волновало. Он заплатил по счету, и мы отправились в ресторан.
– Ты знаешь, ужинать в Валлетте в ресторане здесь считается шикарным, – сказал мой друг. Я в этом нисколько не сомневалась. Последний вечер все-таки, так что требуется что-то особенное.
Ресторан помещался чуть дальше за разрушенным оперным театром. Вернее, это была гостиница со сверкающими окнами и скользкими натертыми полами. Мы поднялись на несколько этажей и оказались в полутемном зале. Народ неспешно ужинал и трепался. Громче всех тарахтели немцы на своем лающем языке. Мы выбрали столик у окна, и почти мгновенно (через несколько секунд) перед нами возник официант и вручил меню. Мой друг был удивлен не на шутку такой обходительностью, лучше сказать, ошарашен. Посещение ресторана началось не по-мальтийски, когда тебя обслуживать совершенно не торопятся.
Кухня оказалась французской. Слава Богу, французские названия блюд были заботливо переведены на английский. Я поняла, что мы сегодня отрываемся, и заказала всего понемножку. Мой друг выбрал почти все то же, что и я, только в два раза больше, подумал – и присовокупил ко всему этому бутылку розового вина.
Было очень уютно сидеть у самого окна и смотреть, как дождь (который возобновился с новой силой) барабанит по балконным перилам. Внизу (мы сидели на пятом этаже) переливалась огнями вечерняя Валлетта. Ее огни были слегка размыты дождем. Но нам было не до города в вечернем освещении: мы поглощали пищу богов – амброзию и нектар. Вино было восхитительным, а уж тушеная телятина под сладким соусом – и подавно. Расправившись с ними, мы наконец позволили себе оторваться от тарелок (пустых и сияющих).
– Я раньше никогда не ужинал в Валлетте, – сказал мне мой друг, блаженно улыбаясь.
– Я тоже, – ответила я.
– Это считается таким же шикарным мероприятием, как у вас, скажем, ну... – он умолк на секунду, подыскивая слова, – ну, скажем, пойти поужинать на Nevsky street.
– Это не совсем у нас, это в Питере, – сказала я (в Питере мы с Невского не вылезали, несмотря на то, что у нас на Литейном, где мы жили, был отличнейший гастроном), – в Москве Тверская, только мы там с тобой ни разу не ужинали.
– Вот видишь, – обрадовался мой друг, – мы на Мальте по части шикарной жизни ушли дальше Москвы.
Мы еще немного посидели, говоря о совсем незначительных вещах, хотя надо было бы говорить совсем о другом... Слов в этот вечер не находилось, сколько ни ищи. Мы не так давно приняли серьезное решение, касающееся столь многого в нашей жизни, что, видимо, одно это было "a little too much" для нас. Когда мы очнулись от блаженного состояния, которое дарит вкусная еда, хорошее вино, уютная обстановка, а главное – твой очаровательный визави, время уже подходило к одиннадцати. Мы расплатились и пошли за машиной. Хотелось поскорее добраться до постели и уснуть – мы все-таки очень устали за этот день.
К родителям решено было заскочить с утра на полчаса до аэропорта. Вставали они, слава богу, рано, так что это никого бы не напрягло.
Мы совсем успокоились, думая, что день уже кончился, но не тут-то было. Последний сюрприз поджидал нас на парковке, которая была закрыта.
– Блин! – сказал мой друг. – У тебя мелочь есть?
Чтобы открыть этот Сезам, нужно было накормить автомат аппетитной мелочью в размере лиры с чем-то. Но вся наша мелочь осталась в виде чаевых в баре и ресторане.
Мой друг стал ругаться громче на эти чертовы порядки, царящие в столице. В сердцах он наградил город джентльменов несколькими нелестными эпитетами, что было, в общем-то, в данной ситуации вполне справедливо.
Нас спасла какая-то пара влюбленных, прогуливающихся в столь поздний час в районе нашей парковки. Не слишком романтичное место для любовного свидания, но нам это было только на руку. Мелочи у них были полные карманы, чем мы незамедлительно воспользовались, разменяв две бумажные лиры. Путь к нашему авто был открыт.
Добравшись до дома, уставшие, продрогшие (замерзли, пока торчали на парковке), мы быстренько выпили чайку-кофейку (а кое-кто и коньячку для сугреву) и пошли спать. В спальне было жарко, как в тропиках, – когда уходили, забыли выключить обогреватель. Мой друг сказал, стуча зубами от холода:
– Между прочим, я человек теплокровный и вынужден спать под тремя одеялами да еще со включенным обогревателем только из-за тебя! Кстати, ты не возражаешь, если я принесу еще шерстяной плед из гостиной, а то мы сегодня ночью совсем замерзнем?

"Утро туманное, утро седое..."

Последнее утро в деревне Бирзеббуджа. Бешеный Мальтийский Петух раз двадцать прокричал нам свое последнее "прости". Не хочется ни спать, не бодрствовать. Обычное состояние перед дорогой.
Я была полна какой-то гулкой пустоты. Пустоты, в которой растворяется время. Не было ни света, ни боли. Просто какой-то очередной рубеж, смысл которого я пойму позднее.
Кратчайшей дорогой поехали в Зурри – попрощаться с родителями моего друга. Ветер разрывал в клочья ночные темно-фиолетовые облака, освобождая путь розовым лучам утреннего солнца. Остров досыпал свои последние минуты перед пробуждением, самые короткие, самые сладкие.
С шоссе мы свернули на проселочную дорогу, и наш "Жучок" запрыгал по ухабам, расплескивая мутные лужи. Мой друг молчал, погруженный в собственные мысли. Отпуск кончался, и утро было седым и туманным. Было грустно.
И как-то по-особенному бесприютно торчал фундамент старой часовни на одном из поворотов нашего пути в Зурри. Сколько раз ее проезжали – даже не обращали внимания, а тут сердце вдруг отчего-то тоскливо сжалось.
Впрочем, перед долгой дорогой разные мысли посещают тебя. И особенно часто – о том, что все пройдет. Непростая вещь – дорога. И неимоверно грустная...
Улица св. Павла в этот час еще была пустынна. Мой друг открыл дверь своим ключом, и мы вошли в дом. Внутренне я была готова к тому, что нас никто не встретит, потому что все еще спят, и острое чувство одиночества, которое порою ранит так больно, кольнуло меня еще больнее, в самую глубину души. Я приготовилась к самому худшему, но...
...Нас ждали! Воздух в доме был прогрет, а из кухни доносился аромат кофе. Отец и мама моего друга встретили нас на пороге. Мы пошли на кухню и стали пить кофе с бисквитами и медом, и все пошло своим чередом – как должно идти. Они спросили лишь, во сколько мой самолет, и, получив от меня ответ, подлили мне еще кофе. Потом передали какие-то подарки в дорогу – конфеты и что-то еще.
– Ты что нервничаешь? – спросил меня мой друг, удобно расположившийся с чашкой дымящегося кофе на высоком детском стульчике.
– Так у меня же самолет скоро, – удивилась я.
– Пойдем со мной на минутку, – сказала его мама, – я тебе кое-что покажу.
Она повела меня к парадной двери, распахнула ее и махнула рукой куда-то вперед.
– Видишь во-он эту крышу? – я кивнула. – Это аэропорт. Виктор отвезет тебя туда за пятнадцать минут. Будешь еще кофе?
О, эти вечные мальтийские пятнадцать минут! Благослови их боже!

До свидания, Мальта!

Дама передо мной сдавала в багаж диван, чемодан, саквояж... Я летела транзитом, поэтому попросила моего друга сказать служащему Air Malta, что мои вещи летят сначала в Рим, а потом, "Аэрофлотом", в Москву, в Шереметьево-2. Мальтиец за конторкой, услышав родную речь, заулыбался и заверил меня (по-мальтийски), что все будет в полном порядке. Я ответила "grazzi", чем привела в буйный восторг не только служащего аэропорта, но и моего друга. Когда таможенные формальности были улажены, мой друг подтолкнул меня к эскалатору и сказал:
– Ну, я никогда не любил долго прощаться... О чем-то серьезном я не умею говорить при прощании... Долетишь – позвони, скажи, что долетела... Ты чего такая грустная? Ты же вернешься сюда!

Милые мальтийские глаза! Они недоумевали, видя мою грусть – грусть особого толка. Это была та самая Дорожная Грусть... и еще боль оттого, что у меня в груди больше не было сердца. Оно осталось там – или уже здесь? – на Мальте...

Вместо эпилога (которого в этой истории нет).

Если будет дождь, если мой самолет не взлетит,
Я останусь здесь целовать твои руки.
Если будет гроза, я закрою глаза,
Я останусь с тобой, может быть, навсегда.
Верь моим словам, верь моим словам,
Даже если я скажу, что я люблю тебя.

Если будет дождь, я останусь с тобой навсегда
Целовать твои мокрые руки.
Если самолет не взлетит, если будет гроза,
Мы закроем глаза, может быть, навсегда.
Верь моим словам, верь моим словам,
Даже если я скажу, что я останусь здесь.

Если будет дождь, если будет гроза,
Я останусь с тобой, я закрою глаза.
Если будет дождь, если мой самолет не взлетит,
Я позову тебя жизнь прожить за день,
Самый светлый день.

Как нежна твоя рука, как чисты твои глаза.
Дождь умоет мне лицо, ветер унесет меня.
Ветер унесет нас в ночь, в каменную ночь.

Верь моим словам, верь моим словам,
Даже если я скажу, что самолет не взлетит.
Верь моим словам, верь моим словам,
Даже если я скажу,
Что будет дождь.

(М. Науменко)

2002, январь – март
Москва

Дополнения

Штрихи к портрету. Пара слов о судьбоносной встрече. Всего пара слов о том событии, за котоое я буду вечно благодарить судьбу.
Да здравствует переполненный мальтийский автобус, да будет благословен его маршрут с конечной остановкой в Пачевиле, где было такое замечательное "Рок-кафе" ;-)

Та встреча перевернула всю мою жизнь.
Он встретился мне в темном и шумном кафе,
Где громыхал рок-н-ролл и звенели стаканы.
Он стоял возле барной стойки, потягивал пиво
И смотрел на меня большими своими глазами.
Он не был красив, но взгляд его был словно чай,
Душистый и крепкий, и даже немного с горчинкой.
И я поняла, что это – именно он...

Эта миниатюра была написана накануне второй поезки на Мальту в январе 2000 года. Тогда все было именно так. По счастью, времена меняются...

Милая моя, далекая любовь – да и есть ли ты в самом деле? Не умерла ли, не сумев пережить равнодушия Времени и бесконечности Пространства? Смогу ли воскресить тебя, согреть теплым дыханием лета?
В твоей стране – холодно, зелено и сыро. Волосы мои будут пламенеть и виться закатными часами, будут горько-солеными от приносимых ветром морских брызг.
И я буду прекрасной и загадочной. Глаза мои будут звездны.
И нам опять не удастся поближе узнать друг о друге, потому что я совсем позабыла твой язык. Что ж, буду говорить взглядами, жестами, звуками, и это будет казаться забавным.
Но я все же скажу тебе, что люблю. А иначе зачем я пересекала океан?
Ах, любовь моя, любовь вечерняя, хрустальная, звезда-слеза на черном бархате небосвода. Сломавшая всю мою прежнюю жизнь, где у меня было все. Кроме тебя.
Когда-то я не придавала всему этому большого значения. Порою мне было даже смешно.
До тех пор, пока я не услышала смех Судьбы...
Тайна моей любви уже не пребудет нерушима. Да и любовь моя уже не так хрустальна, чиста и хрупка. И все равно я пробуду возле тебя ровно неделю, ровно семь невероятных дней.
Я не хочу загадывать... Но все же какое счастье, что я тебя увижу...

Мальта



Rambler's Top100

© Мальта для всех 1998-2016
При перепечатке ссылайтесь на нас, пожалуйста!
RSS