Мальта для всех!
Malta
Мальта
МальтаКнигиОливер Фриджиери

Коранта

Никто не знал ее настоящего имени, но стоило только сказать “Коранта” — и не нашлось бы мальчишки в округе, который не привел бы вас к дверям ее дома. На вид ей было за сорок, и хотя она следила за собой и одевалась по возможности тщательно — ни один мужской взгляд еще не задержался на ней и ее собственное сердце оставалось свободно. И, когда она шла по улице, направляясь в бакалейную лавку или в булочную, она думала о мужчине, которого она могла бы встретить по пути.

“Брак есть таинство, и поскольку это так, он делает нас ближе к Богу”, — часто повторял приходский священник. Коранта восприняла этот постулат всем сердцем и время от времени повторяла про себя.

Кто мог бы упрекнуть ее? Она была домоседкой, трудолюбивой и старательной, насколько может быть трудолюбивым и старательным человек, но она была одинока. У нее не было семьи, совсем немного было знакомых. Все в округе знали ее — и никто не знал по-настоящему. Она отвечала каждому, кто здоровался с нею, случалось, что она здоровалась и с теми, кто никогда ни с кем не здоровался. Ее прозвище звучало постоянно, со временем превратившись в одну из местных легенд, и это все. После заката ее дверь запиралась на громадный старинный ключ и два железных засова, чтобы наутро вновь тихо отвориться к ранней мессе. Это была ничем не заполненная жизнь, и, казалось, она специально делала свои дни еще длиннее, вставая столь рано. В церкви она всегда садилась на одно и то же место, где на нее неотрывно смотрел святой Иосиф, старик с лицом почти черным — то ли от времени, то ли от свечной копоти, то ли от природы. Можно было представить, что она так и росла под его взглядом, изо дня в день.

“Святой Иосиф, Бог тебя услышит. Найди мне мужчину, который полюбит меня!”

Но добрый старик с полураспустившимся цветком в руке не спешил с ответом. Или, может быть, не знал в округе ни одного холостяка в возрасте около пятидесяти, достойного ее?

Свою молитву она знала наизусть, она могла варьировать ее по-разному в разные дни, но завершала всегда одними и теми же словами: “Найди мне мужчину, который полюбит меня”. Святой Иосиф тоже давно выучил ее молитву, слушая ее изо дня в день, и наконец проникся глубоким сочувствием к печали своей старой знакомой.

Народу на ранней мессе было немного, все та же горстка таких же, как она, спешащих занять свое постоянное место, а лучше два места: одно — чтобы сесть, а другое, перед ним, — чтобы положить руки на его спинку, никому не мешая. Бесконечное молитвенное бормотание отдавалось эхом в полупустой церкви. Четки в пальцах столь же неустанно скользили в продолжение всей службы, даже в те моменты, когда священник, обращаясь к молящимся, произносил краткую проповедь, начинавшуюся словами “возлюбленные братья” и торжественно завершавшуюся выражением надежды на то, что “после этой жизни все мы вознесемся на небеса и будем блаженствовать в лоне Господнем во веки веков. Аминь”. “Аминь”, — повторяла про себя Коранта, в то время как глаза ее скользили по лицам присутствующих мужчин. Ее внутренний голос подсказывал: только в церкви можно встретить хорошего человека. Она не допускала и мысли о том, чтобы пойти с такой же целью в город, на Кингсвей. Кроме всего прочего, она боялась толпы. Она была застенчива, легко краснела, что заставляло ее спасаться бегством. Святой Иосиф, казалось ей, может совершить для нее что-то такое, что помогло бы ей — так же как косметика помогает юным девушкам притягивать взгляды сверстников.

Всегда глаза ее натыкались на безжалостных уличных мальчишек, взявших за правило выстраиваться за нею хвостом, когда она шла по улице. Кто-то из них, подобрав где-то пару пустых консервных банок, неистово колотил одной о другую; кто-то свистел, засунув в рот два пальца; кто-то размахивал веткой, выломанной мимоходом в каком-то саду; и все при этом пронзительно вопили как сумасшедшие. Когда процессия завершалась, смятые жестяные банки и ломаные ветки валялись вдоль всей улицы.

Коранте хотелось плакать, проклиная свою судьбу за то, что ей не дано быть красивее, лучше, стройнее, чем женщины во множестве счастливых семей вокруг. Но судьба уже вынесла свой приговор: есть только то, что есть. Как только сумерки начинали сгущаться на улице, женщины распахивали окна в домах, высматривая своих детей. Они смеялись, громко переговаривались, будто поздравляли себя с тем, что у них такие живые, веселые дети, только что устроившие такое занятное шоу для всех соседей. И никто никогда не сказал им “замолчите”, даже полицейский сержант, когда он проходил мимо. И Коранта ускоряла шаги, подавленная и растерянная, торопясь оказаться наконец на своей улице и запереться в своем домишке.

Когда она оставалась одна, она и маленькая красная лампадка перед лицом Мадонны, — она зажигала ее каждый вечер, ни разу не забыв сделать это, — слезы подступали к ее глазам. Она чувствовала озноб во всем теле, ее уже сотрясали рыдания. Слезы успокаивают, но, когда усталость слишком тяжела, даже слезы не помогают.

Иногда она спрашивала себя, почему люди либо не замечают ее, либо смеются над ней. Она ни разу никому не сделала зла, впрочем, и возможностей сделать кому-либо добро у нее не было. Она как могла соблюдала приличия, вежливо отвечала всякому, кто заговаривал с ней, а если вдруг она становилась косноязычной, даже начинала заикаться, не могла вовремя найти нужного слова, — то была ведь не ее вина.

Ее дружба с Индри началась достаточно невинно. Мужчина появился на углу улицы с какой-то ношей на плече. Он сбросил свой узел на землю, стал его разворачивать, прохожие останавливались, чтобы спросить его, что он собирается продавать, либо просто устремляли на него долгий взгляд, прикидывая, какой шальной ветер занес его сюда. В свои пятьдесят с небольшим Индри был одинок, и для него было привычным делом растянуться на земле, на паре потрепанных и заплатанных одеял в ожидании, что кто-нибудь придет и обеспечит его работой. Кто нес к нему прохудившееся ведро, кто старый утюг, кто сломанную детскую игрушку. Жестянщик, довольный тем, что все эти штуки еще существуют, раскладывал их вокруг себя, зажигал огонь и принимался за пайку. Коранта из своего окна могла слышать низкий рев паяльной лампы. Она оглядывала комнату в поисках какого-нибудь дырявого или ржавого предмета, с которым она могла бы предстать перед мужчиной, посланным ей святым Иосифом.

Иногда она приносила ему чашечку чая около десяти часов утра и долго потом прокручивала в памяти простые слова благодарности, которые он произносил, глядя ей в глаза чуть дольше, чем это было необходимо. Иногда она чувствовала, что ее глаза невольно косятся на полуприкрытые ставни вдоль улицы. Она подозревала, что парочка-другая уличных сплетниц следит за каждым ее движением.

Когда они решили пожениться, для Коранты это было подобно второму рождению. Событие взбудоражило всех, и сплетни забурлили по всей улице. То, что вот-вот должно было случиться, сначала воспринималось как шутка, нечто абсолютно невозможное, выдумка соседей, которым только бы поболтать о чем-либо. Никто не верил, что подобное может произойти на деле.

“Это невозможно, чтобы Коранта вдруг вышла замуж. Она слишком старая и слишком странная, чтобы привлечь хоть кого-нибудь...”

“Но она же не виновата. Она делала все, что могла, никогда не выглядела неопрятной. Она пристойно одевается и следит за собой не хуже других, даже лучше...”

Комментарии звучали не только в частных домах. Я однажды слышал подобные пересуды в кабачке Уистина. Там толковали о многом, людей возбуждали политические новости, подогревало выпитое вино. Не знаю почему, но и женщина, о которой идет речь, стала персонажем местных пересудов.

В день свадьбы вся улица гудела ожиданием. В шесть часов вечера черный автомобиль без обычных свадебных украшений остановился у ее двери. Аккуратно одетый мужчина постучал в ее дверь, и она появилась на пороге.

“Вот и я, мадам. Если вы готовы, мы можем ехать”, — сказал он.

Она не была юной невестой, но она выглядела как невеста. Годы со всякого берут свою дань, но внутри себя можно оставаться молодым и свежим, как букет свежесрезанных цветов.

Она была явно счастлива, но водитель заметил, что она дрожала. Он хотел помочь ей, но не знал как. Когда машина остановилась возле церкви, из собравшейся толпы раздались крики и свист. Особенно громко орали дети. Мужчины и женщины хохотали, как будто смотрели комическое шоу.

“Коранта, Коранта!” — скандировала в один голос толпа, и было что-то страшное в этом хоре.

“Святой Иосиф, исторгни меня из этого ада”, — услышал водитель ее стон.

“Лучше не входить отсюда, мадам, — сказал он, — толпа не пропустит вас”.

Женщина не решалась выглянуть в окно. В слезах, но без тени озлобления во взгляде она попросила его подъехать к маленькой двери, ведущей в ризницу. Это было недалеко, и, как только толпа сообразила, куда сворачивает водитель, все устремились следом, свистя и выкрикивая громче и громче: “Коранта, Коранта!”

Приходский священник, появившись среди толпы, попытался успокоить вопящих, но его голос потонул в общем гвалте. Тогда он решил предоставить толпу самой себе и ввести невесту в храм.

Красная ковровая дорожка была расстелена полчаса назад. Цветы на алтаре сладко пахли, и красивая бархатная подушечка возлежала на скамеечке для коленопреклонения. Но никто не ступил на ковер, никто не подошел к алтарю, никто не преклонил колен. Венчание состоялось часом позже перед маленьким старым алтарем в ризнице. Когда галдеж снаружи окончательно замер, молодожены крадучись выбрались из маленькой двери. Толпа разошлась, лишь немногие еще медлили, дожидаясь их появления. Но никто более не выкрикивал “Коранта! Коранта!”, и жених, теперь уже муж, прошептал ей на ухо, едва водитель тронул с места: “Дорогая, что бы там ни было, я люблю тебя!”

Плача, она спрашивала его, почему они все так обошлись с нею, с ними двумя, но ее вопрос был похоронен в его объятиях.

Святой Иосиф из своей ниши видел все и плакал — беззвучно, чтобы не разбудить младенца Иисуса. Полураскрывшийся цветок в его руке наконец расцвел.

Опубликовано в журнале «Звезда» 2009, №12

Мальта



Rambler's Top100

© Мальта для всех 1998-2016
При перепечатке ссылайтесь на нас, пожалуйста!
RSS