Мальта для всех!
Malta
Мальта
МальтаВсё о МальтеИстория

Мальтийская культура

Мальтийская культура и ее составляющие
Автор – Кармель Кассар

Перевод Светланы Велла Агафонычевой

Географическое положение и климат

Острова Мальтийского архипелага, вместе с Панталлерией, Лампедузой и Линозой, лежат между Сицилией и Северной Африкой, в самом центре Средиземного моря. Это означает, что Мальта расположена вдали от берегов, между которыми проходят торговые пути. До изобретения пароходов навигация в Средиземном море была развита только на побережьях. Корабли, плывущие с Востока на Запад, пользовались Мессинским проливом. Суда, плававшие с Севера на Юг, обходили Мальту стороной.

Географическое положение Мальты оставило след на ее культуре и традициях. Мальта лежала вдали от «исхоженных троп», и жизнь на островах протекала в относительной изоляции от остального мира. Возможно, именно благодаря этой изолированности на Мальте и Гозо появились уникальные мегалитические храмы (4100 – 2500 до н.э.). Со времен же римского владычества (218 г. до н.э. – V в. н.э.) до прихода рыцарей Ордена св. Иоанна (1530 – 1798) Мальта была сицилийской провинцией. Сицилия, самый большой и многонаселенный остров Средиземноморья, занимает доминирующее положение в средиземноморском бассейне. Так что в Средние века Мальта оставалась вспомогательной морской базой. Правившие Сицилией феодалы не был заинтересованы в Мальте, только старались держать ее подальше от вражеских рук.

Вот почему апостол Павел достиг берегов римской Мальты только после кораблекрушения у ее берегов; вот почему арабы захватили острова только через 25 лет после завоевания Сицилии – последнего оплота Византии. Мальта по-настоящему попала на историческую сцену только с приходом Ордена св. Иоанна.

Мальта потому и самобытна – своим языком, обычаями и экономическим развитием: веками острова варились в собственном соку. Однако с приходом рыцарей-госпитальеров изоляция окончилась, Мальта была вовлечена в торговлю центрального Средиземноморья, и ее культура существенно изменилась.

На климат Мальты, находящейся в центральном бассейне Средиземного моря, влияют два внешних фактора: Атлантический океан на западе и пустыня Сахара на юге. Сахара приносит Мальте сухой горячий ветер, прозрачный воздух и чистое небо, характерные для лета. Атлантика же насылает серые туманы и влажный воздух, которые ответственны за прохладную дождливую зиму, типичную для Средиземноморья.

Зима приходится на период с сентября по апрель, лето – с мая по август. По-настоящему знойное лето начинается с конца июня и длится до начала сентября. Море в эти дни удивительно спокойно. Вот почему лето было всегда самым подходящим временем года для ведения торговли, пиратства и войн. (Например, Великая Осада была начата в мае 1565 года и окончилась 4 месяца спустя, в начале сентября. Турков обеспокоили слишком рано начавшиеся в том году ливни, поэтому они и поспешили снять осаду, что спасло Мальту и рыцарей – прим. перев.)

Великий французский историк Фернан Бродель писал, что можно обнаружить «все ту же тройку» сельскохозяйственных культур – пшеницу, оливки и виноград – в любой стране Средиземноморья и в любой средиземноморской стране будут одни и те же зернохранилища, винные погреба и прессы для оливок, одни и те же инструменты, инвентарь, домашние животные, аграрные традиции и профессии. Таким образом, страны Средиземноморья вынуждены конкурировать друг с другом. Хотя, нужно отметить, до общемировой индустриализации (сер. XIX века) товарообмен был небольшим, а торговые пути – короткими.

Демография

Мальтийцам – небольшой островной нации – всегда недоставало на родине провизии и работы. Поэтому эмиграция была обычным явлением островной жизни. Мужчины обычно отправлялись на поиски лучшей доли, а женщины ждали их дома.

Поскольку Мальта и Сицилия расположены в относительной близости друг от друга, и Сицилия уже в средние века снабжала Мальту недорогой пшеницей, между обитателями этих островов существовала тесная связь. Еще знаменитый римский оратор Цицерон в своих обличительных речах против Кая Верреса ссылался на некоего Диодоруса Мелитенсиса, жителя Мальты, который эмигрировал в Лилибэум (современную Марсалу), где пользовался покровительством знатных особ.

Прим. перев.: Чтобы не испугать читателя обилием имен собственных, расскажем одну из самых известных историй Мальты времен римского владычества. Мальта была завоевана римлянами в 218 году, во время Второй Пунической войны. Летописей римского периода на Мальте не сохранилось, однако в античной литературе упоминаются несколько событий. Знаменитый римский оратор Марк Туллий Цицерон в своих речах обвинял (In Verrem) Кая Верреса, претора (губернатора) Сицилии, который буквально разворовал подвластную ему провинцию за 3 года службы (73 – 71 гг. до н.э.) Помимо запускания руки в казну и незаконного экспорта товаров из Сиракуз, Веррес вымогал у некоего жителя сицилийского Лилибэума (Марсала), Диодоруса Мелитенсиса («Мальтийского») ценные серебряные кубки. Диодорус направил жалобу на Верреса в Рим. В Риме случаем заинтересовались, и Верресу пришлось отвечать перед Сенатом. Цицерон, выступавший от имени ограбленных сицилийцев и мальтийцев, своей блестящей речью разбил в прах доводы защитника Верреса, знаменитого адвоката по имени Гортензиус. Веррес был признан виновным и вынужден был отправиться в изгнание.

Перемена мест для жителей Мальты, римской провинции, была обычным делом. Мальтийский специалист по античности Джозеф Бузуттил комментирует: «Цицерон рассказал нам историю человека, который, как и многие сицилийцы, носил греческое имя. Как многие сицилийцы, он мог перебраться из одной части провинции (Сицилии) на другую (Мальту). Этот человек, подобно другим сицилийцам, находился под покровительством знатных особ в Риме.»

Мальта сохранила связи с Сицилией и позднее. После набега норманнского графа Роджера на острова в 1091 году арабам было дозволено оставаться на Мальте. Однако сын графа Роджера, король Роджер II, повторил завоевание островов в 1127 году и оставил на Мальте христианскую администрацию, которая в большинстве своем состояла из сицилийцев. Таким образом, сначала Мальта была завоевана арабами и была провинцией Мусульманской Сицилии, затем была отвоевана норманнами у арабов вместе с Сицилией, и в 1398 году Мальта и Гозо вошли в состав королевских владений (regio demanio). Более того, страх нападения мусульман заставлял островитян бежать с Мальты на Сицилию, в результате чего острова становилось некому защищать. Миграция на Сицилию принимала такие широкие масштабы, что в мае 1437 года мальтийцам, проживавшим на Сицилии, приказано было вернуться домой.

До прихода рыцарей-иоаннитов в 1530 году Мальта считалась одной из областей Сицилии. В 1536 году Жан Квинтин д’ Отун, духовное лицо и рыцарь Французской ланги, описывал Мальту как «область Сицилии с теми же обычаями... Мальту завоевали римляне вместе с Сицилией, и с тех пор она управляема была теми же правителями, имела те же законы.»

В конце XVI века официальный историк Ордена св. Иоанна, Джакомо Босио, писал об обычной практике Сицилийского Королевства давать городам титулы. Палермо, например, назывался “Felice” (Счастливый), Мессина – “Nobilissima” (Благороднейшая), Сиракузы – “Fedelissima” (Вернейшая), Катания – “Chiarissima” (Светлейшая). Босио считал, что именно благодаря этой сицилийской традиции Мдина, средневековая столица Мальты, была названа “Notabile” (Славная). Этот обычай распространился и дальше, и Валлетта, названная в честь Великого Магистра Ла Валлетта, получила титул “Umilissima” (Преданнейшая). Этот титул напоминал христианской Европе об особой роли Мальты в борьбе с турками-оттоманами.

С приходом рыцарей-госпитальеров мальтийско-сицилийские связи только упрочились, отчасти из-за агрессивной политики Ордена в отношении мусульман, отчасти из-за космополитической обстановки в городах Великой Гавани. Уже в середине XVII века историк Дж.Ф. Абела мог написать, что Мальта была не просто перенаселена, но наводнена иностранцами. Эти иностранцы, решившие поселиться на Мальте, обычно называли себя гражданами Мальты или жителями Валлетты.

Тем временем многие мальтийцы, которые искали хороший заработок, дешевую пищу и относительную безопасность существования, склонны были перебираться на Сицилию. Это переселение часто превращалось в массовую эмиграцию, особенно в неспокойные годы. Великому Магистру Ласкарису (1636 – 1657) пришлось принять особые меры, чтобы контролировать отток населения. Теперь, чтобы эмигрировать с Мальты, нужно было получить особое разрешение. Великий Магистр даже издал указ, запрещавший мальтийцам, жившим не на Мальте и не намеревавшихся туда возвращаться, владеть землей. Правда, постоянный отток мальтийцев с островов в должной мере компенсировался непрекращающимся притоком иностранцев и возвращавшихся эмигрантов (как и сейчас – прим. перев.)

До начала XVII века мальтийцы не осознавали своей самобытности и считали себя сицилийцами. Мальтийцы без конца ездили на Сицилию и обратно. В некоторых сицилийских городах имелись мальтийские советы или отдельные представители островов. Эти люди занимались вопросами торговли, особенно поставками товаров первой необходимости на Мальту. Сицилийские торговцы поступали так же. Однако с приходом Ордена св. Иоанна на Мальту ее административная независимость от Сицилии стала ощутимее, хотя еще несколько поколений родилось и умерло, прежде чем мальтийцы почувствовали свою самобытность. Некоторые мальтийские интеллигенты шли дальше. Например, композитор XVIII века мальтиец Джероламо Абос уехал учиться в Неаполь и уже никогда не вернулся на родину. Абос не только вжился в итальянскую культуру, но и стал одним из знаменитых неаполитанских композиторов того времени. Орден, однако, такого поведения не одобрял, поскольку подобное настроение умов не способствовало упрочению рыцарской власти на островах. Мальтийцы так и продолжали считать свою страну одной из областей Сицилии, и в конце XVII века Мальта даже стала полноправным членом архибратства сицилийцев в Риме.

Эмиграция на Сицилию была делом несложным, но и не простым. Эмигрантам приходилось идти на определенные жертвы. На родине оставались родственники, друзья и знакомые жизненные ситуации. Несмотря на все это, большинство эмигрантов удачно пускало корни на новой земле. Некоторые даже возвращались на родину, чтобы забрать свои семьи с собой. Часто эмигранты селились в городах, так что общемировой процесс урбанизации шел полным ходом.

Иностранцы обычно стремились к ассимиляции с местным населением, не желая жить обособленно. Например, к этому стремились греческие беженцы с Родоса, которые прибыли вместе с госпитальерами на Мальту в 1530 году. Около пяти тысяч греков поселились в Биргу и основали три греческих прихода. К 1574 году эти приходы служили 74 семьям, проживавшем в Витториозе. К 1587 году главный приход, Богоматери Дамасской, был переведен в Валлетту, а к 1617 году оставшиеся два были закрыты за ненадобностью.

Во время правления рыцарей-иоаннитов на Мальту прибывали и вынужденные переселенцы, и рабы. Рабов захватывали в плен во время войн или пиратских налетов, которые обычно совершались у берегов Северной Африки. Рабы были важным источником рабочей силы, рабский труд использовался на галерах, строительстве и домашних хозяйствах. Рабы тоже могли довольно просто смешаться с местным населением. Им разрешалось работать за плату, которая шла на выкуп из рабства. Потом многие бывшие рабы принимали христианское крещение, женились на мальтийках и таким образом становились полноправными членами общества.

Эмиграция в XIX веке объяснялась экономическими причинами. Кризисы и депрессии экономического цикла мальтийцы предпочитали пережидать за морем. В основном они переселялись в другие средиземноморские страны. Довольно много мальтийцев осело в Северной Африке, особенно после французского завоевания Алжира 1830 года. К 1842 году двадцать тысяч мальтийцев эмигрировали в Тунис, Алжир, Триполи и Египет.

В годы Крымской войны даже экономический подъем на Мальте, связанный с милитаризованностью местной экономики, не мог перевесить заманчивых перспектив за рубежом – хлопкового и строительного бума в Египте. Туда эмигрировали тысячами. Экономический спад в Египте совпал с общей североафриканской депрессией, и многие мальтийцы возвратились на родину. Однако в 1870-х эмиграция в страны Северной Африки продолжилась.

Может показаться, что мальтийцам было трудно обосноваться где- то еще, кроме родного Средиземноморья. Хотя Британия и предлагала эмигрантам селиться в других областях Империи, эти попытки обычно кончались ничем. Первая попытка основать мальтийский сеттльмент на плантациях Гвианы и Гранады в 1831 – 1841 годах не удалась. Колонизация Австралии и Америки тоже провалилась. Эмигранты XIX века предпочитали селиться в Северной Африке и Среднем Востоке. Чарльз А. Прайс в середине 1950-х годов писал, что такое положение вещей объяснялось следующими причинами:

«...считалось, что в Америке и Австралии легко заболеть экзотической неизлечимой болезнью; считалось, что селиться следует недалеко от Мальты, чтобы в случае чего беспрепятственно вернуться на родину; считалось, что общность языков и обычаев Мальты и североафриканских стран определена самим Провидением... Только после Первой мировой войны эмигранты наконец решились осваивать мир за пределами Средиземноморья.»

Эмиграция в в Соединенные Штаты и англоязычные области Британской Империи началась на рубеже XIX и XX веков. Однако в начале 1930-х годов правительства США, Канады и Австралии ввели квоты, чтобы уменьшить приток эмигрантов из Европы, а, значит, и с Мальты. После этого мальтийцы предпочли эмигрировать в Великобританию, где граждане Мальты, субъекта Британской Империи, имели некоторые привилегии. Послевоенные трудности, нестабильность и демографический взрыв заставили многих мальтийцев эмигрировать в США, Канаду, Великобританию, Австралию и другие англоязычные страны. Своего пика эмиграция достигла в период с 1946 по 1966 годы, когда не менее пяти тысяч человек ежегодно уезжало из страны на поиски лучшей жизни.

Язык, религия и культурные ценности Джозеф Акулина (знаменитый мальтийский лингвист, написавший, помимо всего прочего, очень толковый самоучитель мальтийского языка – прим. перев.) считает, что норманны принесли с собой на Мальту сицилийское наречие, которое к XV веку стало официальным языком Мальты наравне с латынью. Итальянский язык (его тосканский вариант), сложился как самостоятельный язык к середине XVI века, тридцать лет или около того после прихода госпитальеров на Мальту. В период правления Ордена он оставался языком культурной элиты, особенно в XVIII веке. Эту языковую ситуацию выразительно описал доктор Франческо Саверио Фарруджа, председатель суда. Он не только говорил и писал на итальянском, но и называл этот язык родным.

В XVII веке тосканский итальянский стал официальным языком государств Италии. Поскольку Мальта была тесно связана с Италией, местная элита не замедлила перейти на этот язык. Итальянский все глубже проникал во все сферы островной жизни. Повсеместное использование романских европейских языков, а не семитического мальтийского отметил французский путешественник Сье дю Мон, который провел на Мальте несколько дней в июне 1690 года: «В городе говорят на трех языках: французском, испанском и итальянском. Последний к тому же является государственным языком, на котором пишутся все государственные документы. Простолюдины в этой стране говорят на диалекте.»

Мальтийский не был языком в культурной, административной и деловой элиты, проживавшей в районе Великой Гавани. Отчасти это объяснялось не прекращающимся притоком иностранцев, которые сочетались браком с местными жителями и обосновывались на Мальте, отчасти – существованием довольно многочисленного торгового люда... не считая того, что верхушка общества вряд ли знала мальтийский. Аджус де Сольданис (гозитанский историк, живший в XVIII веке – прим. перев.) писал, что мальтийцы из Валлетты и Трех Городов говорили между собой по-мальтийски, а с иностранцами – по-итальянски. В деревнях (casali) общались исключительно на мальтийском. Увлеченный этрусской культурой и языком, де Сольданис создал мальтийский алфавит, чтобы подтолкнуть ученых к изучению финикийского (пунического) языка. Этот алфавит должен был быть полезен также и местным жителям, и иностранцам, среди которых были ученые рыцари-госпитальеры.

Итальянский диалект был языком торговли в Средиземноморье, поэтому он был так популярен в городах Великой Гавани. Позднее этим диалектом продолжали пользоваться лишь слуги, крестьяне и выходцы из низших слоев общества. К концу XVIII века этот жаргон превратился в то, что М. А. Вассалли (.....) называл «городским диалектом», который содержал огромное количество заимствованных слов. Присутствие великого числа иностранцев в портовых городах, а также постоянное обращение к сицилийским, итальянским, французским и другим европейским наречиям вело к искажению языка, которое Вассалли называл «варварским».

В своих работах Веттингер и Фсадни (современные мальтийские историки, исследующие, помимо прочего, мальтийское средневековье – прим. перев. ) богато иллюстрируют типичные для XV – XVI веков случаи, когда нотариусы вынуждены были переводить документы с латинского, сицилийского и, позднее, итальянского языков для неграмотного большинства. Для аграрных обществ естественно такое положение вещей, когда грамотный человек возвышается над остальными людьми. Господство нотариального класса сдерживалось определенным образом в городах Великой Гавани, где жили и рыцари, и иностранные деятели, и мальтийцы, которые были грамотны. В деревнях же, где жизнь была сосредоточена вокруг Мдины и нескольких крупных поселений, нотариусы зачастую стояли во главе местных самоуправлений и были самыми уважаемыми людьми после духовенства.

Грамотность не считалась абсолютной добродетелью. Грамотным завидовали и желали зла. Такая враждебность лучше всего проиллюстрирована исторической ситуацией времен наполеоновского вторжения на острова. Наполеон захватил Мальту 9 июня 1798 года на пути в Египет. Французы обложили мальтийцев налогами. 3 сентября того же года жители деревень окружили Мдину, перебили небольшой французский гарнизон и, не теряя боевого духа, штурмовали административные здания, чтобы сжечь архивы Университы вместе с налоговыми регистрами. Как говорится, от греха подальше... Так глубоко укоренилось в простолюдинах недоверие к письменной документации.

Как и культура – высокая (письменная) и низкая (устная), так и работа могла быть двух типов. Административная, академическая и профессиональная работа могла выполняться только человеком образованным, грамотным; ручной же труд требовал определенных навыков и известного мастерства. Таким образом, мальтийское общество четко делилось на грамотных и неграмотных. Многие уподобляли грамотность некому священному и могущественному дару, вроде магических способностей и ясновидения.

Еще одной влиятельной прослойкой общества было духовенство. Служители Церкви обязаны были знать грамоту хотя бы потому, что им приходилось служить мессы, проповедовать и читать церковные книги. По книгам священники справлялись о чине святой мессы. По книгам читали молитвы. Священники должны были постоянно совершенствоваться и идти в ногу со временем, что опять же означало чтение книг – теологического, духовного и практического содержания. Служители Католической Церкви помогали народу чувствовать себя единым – ну, за исключением разве что рабов-мусульман. Религия глубоко проникала во все сферы жизни, а священники были «властителями дум» народа. Они были и просветителями, и советниками, и духовными отцами, являясь к тому же посредниками между простым людом и его правителями.

В основе верований мальтийцев лежит легенда (или факт?), что св. апостол Павел побывал на островах в 60 году н.э. В районе Сент Полс Бэй еще в стародавние времена стояла часовня Кораблекрушения св. Апостола Павла (район археологических раскопок Сан Пауль Мил’и – прим. перев.). В XV веке духовенство Мдины перестроило эту часовню, не пощаженную временем, и окружило великим почитанием. Жан Квинтин д’ Отун писал, что «люди свято верят, что св. Павел был на Мальте, так же, как и св. Петр был в Риме.» Квинтин д’ Отун посвятил несколько строк гроту св. Павла в Рабате, в котором, согласно традиции, апостол жил три месяца.

Легенды о гроте были пересказаны и другими средневековыми писателями, помимо Квинтина, например, сицилийцем Томмазо Фацелло в 1558 году. Папский нунций монсеньор Дусина, первый мальтийский инквизитор, упомянул на них в своем донесении Святому престолу в 1575 году.

Средневековая поэма “Ad Patrem” («К Отчизне»), написанная неким Люкой де Армениа, рассказывает о национальном самосознании мальтийцев до Великой Осады 1565 года. Христианство, если верить автору поэмы, практиковалось на Мальте со времен Христа, причем автор ссылается и на св. Павла. Далее он пишет, что мальтийцы всегда подчинялись своим правителям – иностранным феодалам. Для Средних веков такой сплав политики и религии в одном тексте был естественным.

К началу XVII века культ св. Павла расцвел, отчасти из-за присутствия на острове испанского отшельника Хуана Венегаса, который вновь привлек внимание мальтийцев к священному гроту в Рабате, отчасти – из-за пропаганды культа св. Павла, организованной иезуитами после основания иезуитского колледжа в 1592 году. Иезуиты считали св. Павла покровителем мальтийского народа.

Через сто лет публикация труда Дж. Ф. Абелы «Описание Мальты» (“Della descrittione di Malta”, 1647 год), одной из первых книг, вышедших на Мальте, была серьезным достижением в области мальтийской историографии и антропологии. Абела, правда, находился под влиянием работ мальтийского иезуита Джероламо Мандуки (1574 – 1643). Мандука ссылался и на кораблекрушение апостола у берегов Мальты, и трехмесячное проживание св. Павла в гроте. Для того, чтобы наглядно объяснить непрерывающуюся христианскую традицию на островах, иезуит утверждал, что со времен св. Павла на Мальте ни разу не отступались от веры, даже во время арабского ига. Старинные историки превращали мифы в исторические факты. Однако по их работам можно судить о господствующей в то время тенденции привязывать историю к желаемой модели, выгодной для правящей католической элиты.

Другие святые, а именно св. Публий и св. Агата, почитались как со-покровители Мальты. Папский нунций Дусина, первый инквизитор Мальты, однажды разведал, что бурные празднества в честь сицилийской девы-мученицы имели место в окрестностях церкви св. Агаты в Рабате. Посему он приказал держать ворота церкви на замке после захода солнца, чтобы избежать подобных безобразий.

Почитание святых утвердилось в сознании мальтийцев с конца XVI века, когда Католическая Церковь начала Контр-реформацию. Обращение к святым стало нормой поведения (до сих пор пожилые мальтийцы поминают в своих проклятиях Мадонну и святых. Молодежь же упоминает части тела – прим. перев.) Усилилось почитание Девы Марии, возникли и новые святые, например, Винсент де Поль, помогавший беднякам, сиротам и заключенным; Карл Борромео, кардинал-архиепископ Миланский, требовавший возврата к истокам христианской веры; Игнатий Лойола, Франциск Ксаверий и Филип Нери, которые вошли в новосозданные культы. К XVIII веку приходские святые стали хранителями городов и деревень. Тем временем культ св. Павла достиг такого размаха, что к 1700 году мальтийское правительство издавало указы с воззваниями типа «Во имя Господа и великого св. апостола Павла, нашего защитника».

О том, что святых любили и почитали, можно судить и по деревенским фестам. В XVI веке феста была всего лишь небольшим праздником. Обычно какой-нибудь деревенский богач раздавал деньги и еду беднякам в обмен на их молитвы. К концу XVII столетия в деревнях покрупнее стали устраивать процессии со статуей святого покровителя. Однако настоящий размах деревенские фесты приобрели только век спустя. В XVIII веке жизнь на Мальте была относительно спокойной, война с неверными отошла в область преданий. Поэтому рыцари организовывал празднества по любому поводу, будь то выборы Великого Магистра или папы римского, день св. Иоанна Крестителя, покровителя Ордена, вековой юбилей Великой Осады, рождение наследника в одной из европейских королевских семей... Именно тогда мальтийцы стали украшать улицы, устраивать фейерверки и т.п.

С приходом рыцарей Мальтийской Церкви пришлось уступить им часть своего влияния на народ. Контр-реформацией на Мальте руководили иезуиты и Инквизиция. Благодаря Инквизиции Церковь вновь утвердила полное господство над настроениями народа. И за два последовавших столетия ничего почти не изменилось. Религия накрепко утвердилась в сознании мальтийцев, религиозные символы вошли в быт (здесь читатель может поразмышлять над обилием церквей, статуй, религиозных картин в домах и пластмассовых Иисусов в лавочках... – прим. перев.)

И в период британского владычества Мальтийская Церковь смогла остаться господствующей религиозной организацией – это в протестантской-то колонии. Конечно, в начале XIX века британцы попытались обратить мальтийцев в протестантство, однако местная Церковь этого им не позволила. Вскоре британцы осознали, что для успешного управления островом-крепостью необходимо стоять в стороне от ее господствующей религии, поскольку Мальтийская Церковь сразу стала бы серьезным противником Британского колониального правительства. Таким образом, Церковь Мальты еще более упрочила свое положение под властью Британии. Христианская религия и Католическая Церковь оставались краеугольным камнем мальтийского национального самосознания до 1964 года, когда была провозглашена независимость от Великобритании.

Однако и после подписания акта о независимости Церковь не утратила своего влияния на настроения народа, по-прежнему оставаясь в центре повседневной жизни мальтийцев. Как-никак, Церковь продолжала крестить, женить и отпевать всех без исключения. Люди просто привыкли ей подчиняться и руководствоваться по жизни сводом церковных законов, писаных и неписаных. Церковные учения и проповеди решали для мальтийцев непростой вопрос смысла жизни.

Именно из-за влияния Католической Церкви мальтийцы с предубеждением относились к своим колонизаторам-протестантам и до 1930-х годов практически не сближались с ними. Островитяне предпочитали подчиняться местному духовенству, чье мнение было решающим в любых вопросах и спорах. Британия, как уже было сказано ниже, не вмешивалась в религиозную жизнь Мальты, и с таким отношением колонизаторов к себе местная Церковь процветала: государственные решения принимались с одобрения Церкви; по католическим принципам учили детей в школах; каноническим правом регулировался институт брака. Ни гражданский брак, ни развод просто не существовали. Однако это не значит, что с Церковью никто не пытался спорить. Ей не раз бросали вызов местные политические партии. В 1928 году будущий премьер-министр Мальты лорд Стрикланд был вовлечен в схватку с мальтийским духовенством за то, что потребовал у Церкви меньше вмешиваться в государственные дела. В 1958 году лейбористский премьер-министр Дом Минтофф поссорился с церковными властями, решая вопрос о сближении Мальты и Великобритании. Курия выступила против Минтоффа, поскольку считала, что в случае заключения мальтийско-британского союза права Католической Церкви Мальты будут попраны.

После провозглашения независимости от Великобритании в 1964 году привилегии Мальтийской Католической Церкви гарантировала Независимая Конституция, которую поддерживало правительство националистов (1964 – 1971). Когда в 1971 году к власти пришли лейбористы, прочное положение Церкви пошатнулось. Конституция была переписана в 1974 году, когда Мальта была провозглашена республикой. Каноническое право перестало регулировать вопросы брака, и гражданский брак стал обязательным; церковная подготовка учителей была отменена; церковные власти, приходы, религиозные ордена и институты больше не освобождались от уплаты налогов; отныне любой мог быть похоронен на кладбище Аддолората – главном государственном кладбище Мальты. Пару лет спустя большое количество религиозных праздников, которые были официальными выходными днями, были также отменены, сокращены были и деревенские фесты. В 1978 году факультет теологии Мальтийского Университета был перенесен в семинарию. Однако лейбористы проиграли на выборах 1987 года, и националисты вновь пришли к власти. Довольно справедливо считая, что Церковь до сих пор является очень важным для Мальты институтом, они возвратили Церкви некоторые ее привилегии. Церковь вновь получила право обсуждать вопросы образования; открывать церковные школы; перенести факультет теологии обратно в Университет; утвердить каноническое право для католического брака; восстановить некоторые церковные праздники как общегосударственные. Однако ментальность мальтийцев меняется, и Церковь значит все меньше и меньше для молодежи, которая родилась уже после провозглашения Независимости.

Мальта



Rambler's Top100

© Мальта для всех 1998-2016
При перепечатке ссылайтесь на нас, пожалуйста!
RSS